На крыльях (СИ), стр. 66
Мы смотрели друг на друга. Я - испуганно, он - спокойно.
- Спасибо, - хрипло поблагодарила я, - за то, что сказал. Спасибо.
И замолчала, не зная, что еще сказать.
- Не думай, - вдруг произнес Влад, - что я добрый.
- Ничего не думаю, - проговорила я. - Просто благодарю. Спасибо.
- Я проделывал вещи и хуже. Просто, - он посмотрел мне прямо в глаза, не замечая в полутьме, как расширяются мои зрачки, - ты слишком хороша для такой грязи. Я не смогу.
И я поняла вдруг, что этот заказ получил не кто-то другой, не тот противный брюнет, на которого думала я, а он сам.
Он должен был напоить меня и уложить в постель, а после - сфотографировать. И получить за это деньги.
Мне стало страшно, как будто бы Влад мог накинуться на меня прямо здесь, чтобы привести в действие свой коварный план.
- Тогда спасибо за то, - сказала я дрожащим голосом, сильнее сжимая спинку стула, - что не стал делать этого. Я не забуду.
Он улыбнулся, взял вдруг бокал, вылил его содержимое в черную землю и направился к дому по мощеной дорожке, вдоль которой летом росли цветы, а сейчас стояли пустые пока еще клумбы. А я стояла и смотрела ему вслед, потерянная и не знающая, что делать.
Пройдя несколько шагов, Влад вдруг все же остановился. Повернулся ко мне. И провел ладонью вдоль тела.
- Я вот это все - продал, - сказал он совершенно спокойно, но в этом его спокойствии крылось нечто большее, чем он хотел показать. Облегчение. - А вот тут, - его указательный палец остановился напротив груди, чуть левее солнечного сплетения, - еще осталось. Знаешь, не хочу продавать до конца. Пусть останется что-то мое. Это не из-за тебя, нет, - произнес он. - Это...
И замолчал. Не стал говорить.
- Как... как я могу тебя отблагодарить? - спросила я, чувствуя, как по лицу бегут две непрошеные слезы.
- Ты слишком похожа на мою сестру, - вдруг сказал он вместо ответа и чуть улыбнулся.
- Что? - не поняла я, он больше ничего не сказал и ушел.
Я смотрела в спину Влада, сжав кулаки и чувствуя, как хочется рыдать - громко, в голос. Было жаль и себя, и его, и тот свет в людях, который они умудряются превратить во тьму - прямо внутри себя.
«Я буду любить тебя несмотря ни на что», - написала я Антону. Просто - чтобы он знал.
После такого откровения Влада оставаться на девичнике я не могла - забрала сумку, вызвала такси и уехала, надеясь, что Ниночка не заметит моего отсутствия и не обидится. Она заметила, правда, уже под утро и стала возмущаться, мол, как это я покинула ее, оставив одну!
Сначала я ничего не хотела говорить подруге о случившемся, однако поняла, что не смогу удержать это в себе, и поделилась. Нина, которая после бурного девичника еще не совсем пришла в себя, слушала меня по телефону внимательно, без своих вечных подколов.
- Она больна, - с презрением сказала Нина, выслушав мой рассказ.
Журавль, как и я, тоже решила, что это дело рук Алины - больше недоброжелателей, которых мои отношения с Антоном выводят из себя, у меня не было. Если только меня не выследила какая-нибудь его сумасшедшая фанатка, но мне казалось, что мы с Антоном всегда вели себя более чем осторожно.
Подруга, кажется, рассердилась куда больше меня, но заявила, что у Лесковой ничего не получится. Ведь рядом есть она - Нина.
- А ведь она выжидала, - говорила Журавль задумчиво, - потому что ей нужен был повод. Тропинин хоть и та еще позорная скотина, но логически иногда мыслить умеет. Если бы вдруг такие фотки появились ни с того, ни с сего, к примеру, осенью, да еще бы пришли Блондинчику по почте, как снимки с байкером или с Кезом, он бы сразу почуял подвох. Понял, что это все подстроено и шито белыми нитками. И он бы не бросил тебя. Он бы, наверное, убил Лескову. Прикопал бы ее хладную тушку, как мешок с мусором, в леске, и жил бы дальше счастливо. Лескову - в лесок, - хихикнула подруга.
- Ты права, - согласилась я, чувствуя себя намного спокойнее, чем вчера.
А Нина уверенно продолжала:
- Лескова ждала повода. И он появился. Все знают, что у меня свадьба. Все знают, что ты приглашена и на свадьбу, и на девичник. И если бы эти фотки были сделаны именно на девичнике, что бы тогда подумал Антон? Он мыслил бы примерно так. Его Катенька «напилась» у подружки на девичнике и вела себя отвратительно. Да, Клей бы понимал, что это подстроено, но тут есть тонкий расчет - он бы начал сомневаться. То ли бедную Катеньку подставили и опоили, а то ли она сама напилась - повод был! - и вела себя, как свинья, бросившись на первого встречного. Он бы не бросил тебя, нет, - продолжала Нина. - Но в его душе бы зародилось сомнение. Маленькое, но порой и такого хватает. Из маленьких сомнений вырастают большие мысли.
- Ты права, - сказала я тихо. - Лескова отлично понимает, что не может давить на Антона. Она выбрала другой путь. Подлый. Только немного ошиблась с Владом.
- Надо же, - присвистнула Нина. - Наш ночной мотылек благороден. Странно. Вантузом, его, что ли, огрели? - никогда не понимала подруга великодушия, которое несло за собой финансовые потери.
- Он просто хочет сохранить остатки человечности, - ответила я со вздохом, вспомнив вчера лицо Влада и его глаза. - Ненавижу ее. Как я ее ненавижу! - зло воскликнула я. Гнев внутри меня никуда не уходил.
Я представляла себе, что могло бы случиться, если бы не Влад.
- Заставлять себя ненавидеть - это хобби Лесковой, - хмыкнула Нина. - Или даже смысл ее существования. Но если все время думать об Алиночке, можно самой сойти с борта. Забудь о ней, подруга, но оставайся начеку. И кстати, поехали со мной за туфлями?
Мне оставалось лишь согласиться, и мы отправились в магазин модной обуви, где Нинка несколько часов выбирала себе туфли.
С тех пор я стала куда осторожнее, чем была. Кто знает, что еще могла задумать Лескова?
В голову, в которой вместо тараканов обитают пауки, может прийти многое.
Всю ночь я промучилась - стоит ли мне звонить Лесковой и высказать все, что я о ней думаю, или же нет. Сначала решила - не стану, не подам вида, что это меня задело. А потом, уже ранним утром, на меня накатила новая волна ярости, что я не выдержала и набрала ее номер - благо, он сохранился с лета.
Трубку Алина подняла не сразу.
- Да, - раздался ее недовольный голос после гудка десятого.
- Здравствуй, - постаралась как можно более четче произнести я, до боли сжимая телефон. - Узнала?
- Серая мышка Радова? - констатировала без удивления Лескова. - Чем обязана?
- Сама знаешь, - все так же спокойно произнесла я.
- Не знаю, - отрезала Алина. - Что нужно, Катенька?
- Ты все еще против? - вспомнился мне адрес электронной почты - Баба Яга против.
- Что?
- У тебя ничего не получилось. И не получится, - твердо сказала я. - И ты не думаешь, что это совсем по-детски? Думаешь, Антон поведется на это? Нет.
- Мышка, ты спилась? - осведомилась Лескова раздраженно.
- Я тебя предупредила. Даже если бы эти фото оказались у Антона, он бы не поверил им. Потому что он верит мне. А я - ему.
- Пошла ты.
И на этом Алина бросила трубку, которую я от злости едва не швырнула об стену, будто бы та была виновата.
Теперь она знает, что я в курсе ее дел.
***
Алина выругалась и бросила телефон на кровать и отправилась к барной стойке, делящей номер отеля на две части. Она налила себе колы в низкий бокал, плеснула виски и бросила пару кусочков льда.
Радова ее злила так, как никто.
Алина думала поначалу, что у них с Драконом все несерьезно, и что серая мышь скоро наскучит ему, но они все еще были вместе. И даже на расстоянии.
- Это была та Катя? Зачем она тебе звонила? - спросил Кирилл Тропинин, сидевший на кровати с отстраненным лицом. До звонка они ругались. И в отличие от Алины, расхаживающей по номеру в нижнем белье и короткой майке, он был одет в брюки и рубашку, а его пиджак висел на стуле рядом.
- Какая тебе разница, - огрызнулась девушка, взбалтывая коктейль.