На крыльях (СИ), стр. 54

«Я верю тебе», - вот что сказал Антон однажды. И это звучало просто, искренне и глубоко одновременно.

Это было признанием, и я, услышав эти слова, едва не заплакала от переполняющих чувств нежности и благодарности к человеку, который был от меня безумно далеко и близко одновременно.

А как может быть иначе, если он всегда живет в моем сердце?

Наверное, кому-то это казалось глупым, но тогда я поняла одну простую вещь: если любишь - веришь. Ему и в него. И в себя - тоже.

И это стало моим успокоительным. Не давало сойти с ума от мерзкой мысли о том, что он - красив и популярен, и вокруг него множество девушек, которые откровенно могут предлагать себя. А я - совершенно обычная, к тому же и нахожусь непозволительно далеко.

Я верила в него. И я верила в нас. И не потому, что мне не оставалось ничего другого, а потому, что я научилась, наконец, делать это. В какой-то момент вера стала той самой снежной вершиной, до которой добираются не все покорители гор, воздвигнутых из собственных чувств.

Единственное, с чем я не могла справиться - с тоской. Иногда я даже плакала в подушку ночами, потому что безмерно хотела встретиться с Антоном.

Тоска отступила в тень только под Новый год, когда в Европе наступили рождественские каникулы. Я, каким-то чудом закрыв сессию раньше положенного, полетела к Антону в Европу - мы должны были встретиться в Праге и провести вместе полторы недели, которые обещали стать сказочными.

Первый самостоятельный перелет, к тому же через столицу, оказался неожиданно легким, хоть я очень переживала вначале. В пути до Москвы я благополучно спала, видя во сне Антона, который, обнаженный по пояс, стоял напротив меня и неспешно целовал. Проснулась я незадолго до приземления, воодушевленная и предвкушающая скорую встречу. В самолете до Праги я не сомкнула глаз -рассматривала темное небо за иллюминатором, видя в посеребренных луной облаках размытый образ Антона.

В Прагу мы прилетели ночью, и Антон, на сутки раньше прибывший в город и успевший снять номер в отеле, встречал меня с цветами - нежными синими ирисами. Увидев его в зале ожидания, я почти бегом бросилась к нему, не замечая тяжести чемодана, который катила за собой. Не контролируя себя, я крепко обняла его и уткнулась лицом в плечо.

- Я так скучала, Антош, - говорила я, не желая ни на минуту отпустить его, а он гладил меня по волосам и прижимал к себе. Все сердцем, всей душой я чувствовала, что он - мой. И я никому и ни при каких обстоятельствах не собиралась его отдавать.

До гостиницы мы добрались на такси, и едва только открыли дверь в номер, как Антон, на ходу снимая одежду, увлек меня в спальню, не включая в ней свет. Свидетелями всему, что в ней происходило, были рождественские огни широкой нарядной улицы, на которую выходили наши панорамные окна.

Уснули мы под утро, когда на улице пошел пушистый праздничный снег, лежа под одним одеялом друг напротив друга.

Эти полторы недели в заснеженной Праге были невероятными, и я не знала, была ли когда-нибудь счастлива так сильно, как в эти дни. В светлое время суток мы много гуляли по центру города, посещали местные достопримечательности, ездили на экскурсии. Староместская площадь, Собор Святого Вита, Пражская Лорета, Тынский храм, крепость Вышеград - все это было пропитано духом старины и вдохновляло.

Мы неспешно прогуливались по знаменитому Карловому мосту и наблюдали на нем костюмированное представление. Надолго пропали в Пражском граде. Наслаждались чудесным видом на город с Южной башни. Бродили по извилистым улочкам, рассматривали старинные соборы и время от времени заходили в местные пивоварни или кофейни.

Мне безумно нравились замки, особенно средневековый Карлштейн, который казался мне воистину колдовским - было в его гордых готических шпилях что-то сказочное. Правда, находился он на вершине горы, и одну ночь мы решили провести в живописном одноименном городке у подножья замка.

Антону отчего-то запал в душу музей Франца Кафки, по которому он бродил с весьма задумчивым видом, заложив руки за спину, и, конечно же, стена Джона Леннона - этакий символ мира и свободы. А еще - дом Фауста, о котором ходили мистические слухи. Согласно легенде, в этом доме жил Иоганн Фауст и даже оставил свою подпись. Кроме того, здесь жили звездочеты, маги и прочие непонятные личности, так или иначе творившие чудеса.

Для посещения дом Фауста был закрыт, мы смогли увидеть его лишь снаружи, и честно говоря, после всех прочитанных про него ужасов мне стало не по себе, зато Антону все было нипочем. Он с интересом осматривал старинное здание в ренессансном стиле, находящееся на углу Карловой площади, делал снимки на фотоаппарат и, как я поняла - вдохновился, ибо весь вечер потом писал что-то в обычном блокноте, никого не слыша и ничего больше не видя. Сожалел только, что не взял с собой гитару.

А потом через пару месяцев у группы «На краю» появилась новая песня с незамысловатым названием «Мой Фауст».

Не зря говорили, что Прага - романтичный город, волшебный и таинственный. В нем все было прекрасно.

Ночью и вечером мы с Антоном оставались наедине, почти не смыкали глаз, наслаждаясь друг другом. Не помню день, в который бы мы выспались, но сон отошел далеко на второй план.

Мой День рождения мы справили вдвоем, сидя за столиком в тихом ресторанчике в центре Праги, окна которого выходили на искрящуюся рождественскими огнями улицу. Я просила не делать мне подарков - столь впечатляющего путешествия хватило мне за глаза, но Антон все же поставил передо мной маленькую бархатную коробочку, в которой лежали серьги. Изящные, даже хрупкие, серебряные, но с переливающимися под светом камнями.

- Я боюсь спросить, сколько они стоят, - сказала я, глядя на это чудо.

Но Антон так сердито посмотрел на меня, что я вынуждена была замолчать. Он заставил меня примерить подарок, и я весь вечер была в новых серьгах, счастливая - не из-за подарка, а из-за возможности быть рядом с тем, кто стал мне так близок и дорог.

Впрочем, День рождения прошел не без недоразумений.

***

В номере было темно - его озарял лишь свет открытого ноутбука, и пахло Катиными духами. За окном падал снег - большими хлопьями ложился на пражские мостовые и красно-оранжевые крыши домов. На улице было тепло, а потому город наводнили толпы туристов. Катя и Антон совсем недавно вернулись в гостиницу. Оба - умиротворенные и пьяные друг от друга. Сегодня у нее был День рождения и Антон пообещал девушке, что она может делать с ним все, что угодно. В разумных пределах, разумеется. И не бить, а то у него рефлекс - мало ли... Он, конечно, пошутил, зато Катя стала возмущаться:

- Ты что, ударишь меня? - говорила она с коварной улыбочкой.

- Рефлекс, - повторил односложно Антон, подходя к ней сзади и складывая руки на талии. - Ты меня ударишь, а мне придется...

Он замолчал. И Катя тотчас поймала наживку - повернулась к нему лицом и поинтересовалась с любопытством:

- Что - придется?

Вместо ответа парень толкнул ее вперед, заставляя упасть на большую мягкую двуспальную кровать. И сам оказался сверху, опираясь кулаками о матрас около ее головы. Катя слишком поздно поняла его замысел, но сказать ничего не успела - он закрыл ей рот поцелуем. Они оба ничего не говорили - слишком были заняты друг другом, и только в самом конце Антон прошептал ей на ухо:

- С Днем рождения, любимая.

И она лишь благодарно взглянула в его глаза, обнимая за шею. Возможно, она что-то сказала, но он не слышал ничего, кроме ее дыхания.

За окном все так же падал снег, и они тоже падали - в бесконечную пропасть собственных чувств.

Катя ушла в душ, а Антон лежал поперек кровати, широко раскинув руки и глядя в высокий потолок, словно в небо. Он негромко что-то напевал - с трудом еще складывающиеся слова будущей песни, которая вдруг пришла в его голову, и парень пытался поймать эту песню, уловить ее мелодию и понять, почему перед мысленным взором он видит взмах крыльев.