На крыльях (СИ), стр. 149
Эта была та самая страсть, по которой она скучала все эти годы. Которую она так ждала, которую не испытывала ни к кому - разве что ее отблески к копии Дракона.
Алина бы упала, если бы не стена и не сильные руки Антона, которые поддерживали ее.
Платье задралось вверх, губы горели от поцелуев, и особую остроту всему, что с ними сейчас происходило, придавала темнота, плотно окутавшая прихожую номера.
Алина ничему не сопротивлялась и была податливой. На его грубость отвечала нежностью. Болью, которую он причинял ей то ли специально, то ли по неосторожности, наслаждалась. Он молчал, с трудом сдерживая себя, но она не могла сделать этого, сколько бы ни кусала губы - до крови.
Антон зажал ей рот ладонью, когда она вскрикнула слишком громко, и это было своего рода пыткой - молчать. А когда она от избытка чувств оцарапала ему под футболкой спину, больно перехватил ее запястье и завел за спину, не прекращая целовать.
В ее личной тьме зажглись звезды - как искры света в ночном городе.
Пульс явственно ощущался где-то в горле, и его стук отдавал по всему телу - пролетал стрелою вниз.
-Антон, - прошептала Алина, уткнувшись лбом в его плечо и пытаясь восстановить дыхание. Она не знала, сколько прошло времени - десять минут, или полчаса, или целая бесконечность.
- Ты меня любишь? - тихо спросил он, прижимая ее спиной к стене и держа Алину за талию.
- Люблю, - уверенно отозвалась она. - Мне никогда не было так хорошо, как сейчас. А ты? Ты меня любишь?
- Люблю, - эхом отозвался он и оттолкнул ее от себя.
40
Перед тем как отправиться на смотровую площадку, с которой открывался чудесный вид на огромный, никогда не засыпающий город, я долго гуляла по его улицам. В руках у меня был фотоаппарат, и я то и дело щелкала: иногда -величественные здания, иногда - людей, иногда - небо, которое в этой части мира было точно таким же и совсем другим одновременно. Отключив телефон, бесцельно бродила по шумным улицам, ощущая себя песчинкой в огромном океане из бетона. И думала об Антоне и о его нелегком выборе.
Музыка была его светом. Дыханием. Кровью. Струилась в его венах, играла под кожей, эхом отдавалась в костях.
Музыка была созвучна с его душой - в каждой октаве.
Музыка всегда была с ним.
И он сам был музыкой. А теперь перед ним стоял выбор: отказаться от меня или от самого себя.
Я не знала, как Антон должен поступить. Я не знала, как поступила бы сама. Я просто хотела счастья - для нас обоих и для целого мира - тоже. Мне не жалко.
Но я знала, что Кирилл сломал что-то и во мне, и в Антоне. Своей нелепой страшной игрой, даже не осознавая, что сделал, он попытался разрушить не просто любовь, а судьбы. Кирилл, словно большой ребенок, ставил эксперименты над живыми людьми, не понимая опасности своих действий и их последствий. Да, Антон тоже играл - с чувствами, но что бы ни говорил Кирилл, Антон всегда давал шанс не вступать в игру и выйти из нее в любой момент. А Кирилл был жесток. Он шансов не дал - лишь иллюзию.
Любой выбор Антона будет его поражением.
Любой мой выбор будет слишком эгоистичным.
Я не знала, понимает ли это Кирилл. Мне не хотелось верить, что его сердце настолько черствое.
Легче поверить в глупость людей, чем в их жестокость.
За пятнадцать минут до полудня я пришла на смотровую площадку, на эту вершину местного мира с толпами туристов, желающих увидеть панорамную красоту.
Я верила Антону.
Там, наверху, среди ветров я простояла долго, очень долго Я ждала его, ждала, ждала... А Антона все не было и не было.
И вера таяла, как кусочек сахара в горячей воде.
В какой-то момент, когда совсем отчаялась, я вдруг вытащила телефон и зашла в группу, посвященную творчеству «На краю». Поклонники внимательно следили за успехами парней за границей и всяческими поддерживали. Первое, что я увидела в группе, была фотография, сделанная, кажется, кем-то из тех счастливчиков, попавших на фест. Счастливчиком оказался журналистом, который пробрался в ту зону фестиваля, на которой находились не поклонники музыки, а сами музыканты, работники сцены и организаторы. Он-то и сделал издали снимок группы «На краю», которая в полном своем составе фотографировалась с каким-то длинноволосым мужчиной в возрасте. Судя по подписи и восторженным комментариям, мужчина этот оказался фигурой в музыкальных кругах яркой и узнаваемой - был лидером рок-группы, ставшей еще в семидесятые годы легендарной, умудряясь гарцевать на коне славы до сегодняшнего дня.
Я потерянно смотрела на фотографию, узнавая каждого.
Фил и Рэн улыбаются одинаково широко, словно не могут поверить в происходящее. Арин стоит - как и всегда - со спокойным лицом, однако его глаза горят. Келла, волосы которого теперь фиолетовые, а не привычно синие, держит его за плечо, и что-то радостно орет. Вторая его рука покоится на плече Кея. чье лицо теперь казалось чужим. И вообще все казалось чужим: и этот город, и это небо... И даже собственная любовь.
Я вдруг поняла, что с самой своей сильной соперницей - музыкой, никогда не смогу бороться. Она победила. Она забрала у меня Антона. Она забрала у меня любовь и надежду.
Наверное, так и надо.
Слишком эгоистичным было бы мое желание требовать у Антона отказаться от друзей, смысла жизни, самого себя. Он должен идти вперед. Должен обрести крылья. Взлететь - высоко, выше Кезона, выше этого мира.
А я... Я тоже пойду. Не поверну больше назад. Возможно, мне не суждено летать.
Запись была сделана пятнадцать минут назад. Антон находился не рядом со мной, на смотровой площадке, а там, рядом со своими музыкантами и, возможно, будущими поклонниками.
Неужели он действительно отдал меня Кириллу за то, чтобы стать звездой?
Я не могла в это поверить.
«Дура! - кричал разум. - Это факт! Антон - там!»
«Но ведь он просил меня ему верить», - сжимаясь, говорило сердце.
«Ты не должна заставлять бросать его все ради тебя», - шептала душа.
Когда-то на краю был он, а теперь - оказалась я.
И я, потерянная и окутанная иллюзиями как лентами, бездумно смотрела на город, который освещало медным светом солнце.
***
...В себя меня привело внезапное движение за спиной - чьи-то широкие ладони вдруг закрыли мои глаза. Я замерла и, кажется, даже забыла, как дышать.
Тот, кто молча стоял позади, появился на смотровой площадке одного из самых высоких зданий этого чужого огромного города совершенно внезапно. И почти умершая надежда попыталась воскреснуть.
- Антон? - прошептала я.
Человек не убирал ледяных рук, и я горько рассмеялась, поняв, что ошиблась. Его ладони совсем другие: не теплые и не холодные...Странные. И от пальцев его пахло не привычным кофе, а лимоном. Антон ненавидит цитрусовые.
- Кирилл? - прошептала я.
На небе сверкнул росчерк молнии, а холодные пальцы скользнули по моей скуле вниз.
Я даже не повернулась. Зачем? Не хочу видеть его лицо.
- Кирилл, уйди, - проговорила я устало, чувствуя, что ничего не понимаю и не хочу понимать. Хочу заснуть, укрывшись лоскутом этого грозового неба, и не просыпаться, а видеть чудные сны о нас с Антоном. Кирилл не уходил. Стоял за моей спиной.
- Оставь меня в покое, - сказала я. - Даже если Антон не пришел, я не буду с тобой. Ты же знаешь. Я чувствую себя сломанной куклой. С моей стороны было дико самонадеянно приходить сюда и ждать, что Антон выберет меня. Ты доволен, Кирилл? Ты здорово придумал, не сомневайся. Даже если бы Антон пришел, мы бы не смогли больше быть вместе. Мы бы оба винили меня в том, что его карьера -разбита. Я должна ненавидеть тебя, но не могу. Ты как брошенный всеми ребенок хватаешься за людей, как за игрушки. Мне жаль тебя. Жаль, что ты не способен любить, - говорила я в каком-то странном порыве.
- Я - способен, - раздался над моим ухом знакомый голос.
Человек, стоявший за спиной, развернул меня лицом к себе.