На крыльях (СИ), стр. 121
На следующий день, серый и беспросветно тусклый утром, но теплый и солнечный вечером, мне позвонила мать Антона. Я как раз сидела на паре, когда заметила, как беззвучно светится экран мобильного телефона. Увидев знакомый номер и поняв, что это Алла Георгиевна, я впала в ступор. Однако все-таки выскользнула тихо из аудитории и приняла вызов с бешено колотящимся сердцем.
Что она опять задумала? Вновь будет шантажировать меня и мою семью?
- Катя Радова? - услышала я голос Адольской. Такой же надменный, как и в прошлый раз, но чуть более теплый - всего на пару градусов.
- Здравствуйте, - тихо ответила я.
- Узнала? - осведомилась Алла.
- Да. - Я прислонилась к стене, не понимая, чего она от меня хочет.
- Радует твоя хорошая память. Я хочу поговорить с тобой, - словно услышала Алла мои мысли.
- Снова что-то случилось с Антоном? - спросила я тревожным голосом.
- Нет. И, думаю, ты лучше знаешь, что с ним происходит и случается.
- Тогда что вы хотите? - этот вопрос я задавала с опаской.
- Поговорить. Приезжай ко мне в семь. - Она продиктовала адрес, вновь даже не интересуясь, смогу я или нет.
И бросила трубку, оставив меня в недоумении.
В аудиторию я вернулась на ватных ногах. Нет, я не хочу, чтобы все начиналось сначала. Не хочу выяснения отношений. Унижений. Злости. Отвратительных слов. Почему ей не живется спокойно?
- Что случилось? Где лицо потеряла? - шепнула мне Нинка, одновременно успевая записывать конспект. Писала она быстро и размашисто, и почерк был ей под стать характеру: когда Нинка хотела, почерк ее становился аккуратным и едва ли не каллиграфическим, округлым и с завитушками, а когда ей было все равно - писала размашисто, крупно, скача то вверх, то вниз.
- Мать Антона звонила.
- Опять?! Что ей надо? Надеюсь, ты закрыла ей хлебалку? - возмущенно спросила подруга.
- Она хочет поговорить, - ответила я. - Пригласила меня к себе.
- О чем? Как вам поделить Антошика? - ухмыльнулась подруга, продолжая записывать за лектором.
- Я не знаю.
- Я пойду с тобой, - заявила Журавль. - Посмотрим, как мадам Тропинкина будет петь при мне.
- Нет, Нин, спасибо, но нет. Я должна пойти одна. Показать ей, что не боюсь. И вообще, я не могу вечно перекладывать ответственность на тебя.
- Тоже верно, - не особо расстроилась подруга. - Иди и напинай ей.
- Хорошо тебе, - вздохнула я. - У Келлы мама адекватная.
Я помнила ее со свадьбы.
- Она только с виду милая, - хмыкнула Нина, которая не жаловала родственников мужа. - А на самом деле заправляет всей семьей. И папаша у нее в ежовых рукавицах.
О том, что ее собственный отец находится под строгим контролем с виду, казалось бы, мягкой Софьи Павловны, я предусмотрительно промолчала.
Занятия в университете закончились днем, и я, дожидаясь аудиенции у Аллы, поехала в центр города, побродила по магазинам и зашла в кафе. Сначала компанию мне составляла Нинка, а потом она убежала на тренировку. И я осталась одна.
У дома Адольской я была уже за двадцать минут до назначенного времени. А за пять - звонила в дверь, пройдя мимо охраны, которая спросила мое имя и сверила его с каким-то списком.
Дверь мне открыла незнакомая пожилая женщина ужасно пристойного вида, в черном платье с глухим воротником-стойкой и с собранными в пучок волосами. Такой бы очень подошло быть директором строгой закрытой школы для девочек.
- Екатерина? - оглядела она меня так, будто бы я была ее потенциальной ученицей.
- Да, здравствуйте, - сказала я.
- Проходите, - пригласила она меня в квартиру Аллы Георгиевны. Молча взяла из моих рук тонкую ветровку и велела идти следом за ней, не давай времени особо оглядеться.
Мать Антона ждала меня в гостиной, которую я про себя окрестила малой. Это была небольшая комната неправильной формы, соединенная со стеклянной лоджией.
Комната была необычной - слишком светлой, слишком солнечной для такого человека, как Адольская. Светлый паркет, золотистые теплые стены, белоснежный потолок с подсветкой - все это создавало ощущение уюта. Угловой диван сливочного цвета с подушками, над которым висели картины, цветы в больших горшках, круглый столик на трех ножках, шкаф с книгами, два кресла-качалки у лоджии - все это мне очень понравилось. А сидящая на диване Алла в алом атласном халате не нравилась совершенно. Она внимательно на меня смотрела - так, будто бы я прорвалась в ее дом с боем и помешала спокойствию и уединению. Ощущая на себе ее пристальный взгляд, я села на диван. Спина у меня была неестественно прямая, а руки лежали на коленях, как у прилежной девочки.
- Принесите нам кофе, - велела Адольская, и женщина, что сопровождала меня, степенно удалилась.
- Итак, Катя Радова, ты пришла, - обратилась она уже ко мне.
- Что вы хотели? - нервно спросила я.
- Я же сказала - поговорить, - насмешливо сказала Алла.
- Об Антоне?
Все то сочувствие, вся та жалость, что я испытывала к ней в больнице, когда она плакала, обнимая сына, моментально пропали. Неужели она снова будет предлагать мне деньги? Или запугивать? А может, Адольская нашла новый способ помешать нам быть вместе?
Не позволю.
- О тебе, - усмехнувшись, сказала Алла.
- Обо мне? - растерялась я.
- Именно.
- Я не понимаю, что вы хотите, - пришлось признаться мне. Пальцы, лежащие на коленях, вцепились в платье.
- Немудрено, - позволила себе заносчивую улыбку женщина. - Не хочу ходить вокруг да около. Скажу прямо: ты мне не нравишься. В тебе нет хватки, прагматизма, не хватает уверенности и умения себя подать. Но, - Адольская сделала значительную паузу, - мне понравилось, как ты повела себя в прошлый раз, несмотря на то, что ты попыталась мне угрожать. Использовать моего бывшего мужа было достаточно умным ходом. Видимо, ты не совсем пропащая, в тебе есть потенциал. Но не обольщайся, - тотчас предупредила меня Алла Георгиевна. - Потенциал - не гарантия успеха.
Я все равно не понимала, что мать Антона хочет мне сказать. Она вроде бы и похвалила, при этом успев унизить.
- И что вы мне предлагаете? - спросила я осторожно.
- Что я должна тебе предлагать? Подумай. - Алла закинула ногу на ногу и посмотрела так, будто бы я была личинкой жука. На ее голени все еще была повязка.
Я молчала.
- Я предлагаю тебе перемирие, - сказала резким тоном она.
Эти слова для меня были шоком.
- Перемирие? - повторила я.
- Я терпеть не могу, когда меня не понимают. Но еще больше не люблю, когда за мной повторяют слова, - поморщилась женщина. - Поэтому контролируй себя, чтобы не раздражать меня.
Я молчала - просто непонимающе смотрела на мать Антона, пытаясь найти в ее словах подвох.
В это время нам принесли кофе - горячий, ароматный, с пенкой.
- Я не хочу войны, Катя Радова, - продолжала Алла, сделав глоток. - Прекрасно зная упрямство Антона и примерно представляя степень твоей глупости, могу предположить, что разрушить ваши отношения будет не просто. К тому же, - была она совершенно пряма, - я не могу давить на Антона, поскольку мы только-только начали общаться. И скажу тебе честно, девочка, терять сына я не хочу. Поэтому мне придется смириться с тобой. Однако, Катя, ты должна понимать одну простейшую вещь.
Ее пристальный взгляд буквально просканировал меня. И я не отвела глаз - с трудом, но выдержала его.
- Какую вещь? - спросила я.
- Статус, - просто ответила Алла. - Моя семья имеет определенный статус. Если ты захочешь войти в мою семью, то ты также должна иметь статус. Для Олега, - не без отвращения произнесла она имя бывшего супруга, - ты - девочка из интеллигентной семьи, чей отец - знаменитый художник. Ему этого достаточно. Однако мне - нет. Я приму тебя в качестве женщины моего сына, если ты сможешь чего-то добиться.
Я с удивлением глядела на мать Антона.
- И чего я должна добиться, по вашему мнению?
- Ты будущий юрист по образованию. Подумай сама - прокуратура, адвокатская контора... Хотя, - прищурилась она, - защищать преступников такие идейные девочки, как ты, не будут. А для работы в прокуратуре в тебе нет должной жесткости и железного стержня. Юридическая фирма. Неплохой бизнес, кстати говоря. Как ты на это смотришь?