На крыльях (СИ), стр. 120

- Но ведь он же тоже с тобой играл, - возбужденно сказал Кирилл. - Куда жестче играл, втоптал в грязь. Поступил, как полный придурок.

Откуда-то он все знал, и я даже не стала спрашивать, откуда.

На руки мне падали редкие капли вновь начинающегося дождя.

- Ты ведь простила его! А я и вполовину не был таким уродом, как он! И я правда считал тебя своим другом. Да, мне стало интересно, что за девушка появилась у Кея, но, клянусь, я был искренен! Я относился к тебе, как к сестре. А потом понял, что ты мне нравишься. Знаешь, Катя, - продолжал он, не чувствуя ни прохлады, ни поднявшегося вновь ветра, - когда я сидел у тебя на кухне, когда видел тебя, меня переклинивало. Я смотрел на тебя и понимал - хочу подойти и обнять. Коснуться волос. Узнать, какие у тебя губы на вкус.

- Перестань, - попросила я. - Ты ведь прекрасно понимаешь, что ничего не чувствуешь ко мне.

- Это ты не понимаешь.

- Ты путаешь кайф от победы с удовольствием от общения человека. Очнись, Кирилл! Я не понимаю, что Антон сделал тебе, раз ты так хочешь его одолеть... Но в чем? Переманить к себе его любимую девушку? Низко. Ты же не такой.

Я не знала, как донести до него простую истину.

- Я хотел быть тебе другом, - упрямо повторил Кирилл.

- Поэтому говорил неправду про Антона, - усмехнулась я, вспомнив все его слова о том, что «На краю» - посредственная вторичная команда. У которой нет будущего.

- Потому что никто не должен был знать, что мы - связаны! - воскликнул Кирилл.

В его голосе были искренность и горечь, но я уже ничему не могла верить.

Карма у тебя такая - быть обманутой.

Он вдруг шагнул ко мне совсем близко, откинул капюшон, и я увидела, как в темных немигающих глазах Кирилла отражается свет фонарей. Его обаяние, легкость и непринужденность, которые мне всегда нравились, исчезли. Его свет померк, стал таким же тусклым, как эти хрустальные сумерки.

«Такой», - говорил его взгляд. Или мне просто это казалось в пылу эмоций.

- Ты веришь в случайности? - спросил Кирилл вдруг. Он стоял так близко - всего полшага для поцелуя, и от него исходил тонкий цветочный аромат, как будто бы он долго прижимал к себе розы.

- Во что? - процедила я сквозь зубы. Дождь постепенно набирал силу.

- Случайные встречи, случайные события... Они ведут нас туда, где мы могли бы быть счастливы. И ты была моей случайностью.

- Что ты несешь? - устало спросила я.

- Мы ведь встречались с тобой раньше. - Кирилл вдруг улыбнулся далекому воспоминанию. - Помнишь, лет пять назад... Я сидел на ступеньках около твоей квартиры, а ты шла заплаканная - кажется, из-за парня. И я тебя поцеловал. А ты смутилась и убежала, Катя. Я тогда оставил у вас гитару...

Я помнила.

Далекий, смутный, почти забытый эпизод из жизни всплыл в моей памяти, как труп в весенней реке. Да, было что-то подобное... Было. В тот поздний вечер я, потерянная из-за поступка Максима, видела его вместе с Ирой. Они шли по улице за руку, улыбающиеся и счастливые. Совершенно забывшие обо мне. Бросившие меня в мусорный бак, как ненужную вещь. Не знающие, как мне больно.

Я увидела их, свернула на другую сторону улицу и заспешила домой. Тогда я не выдержала и расплакалась по дороге. А потом я вышла из лифта, и ко мне пристал какой-то непонятный тип. Даже попытался поцеловать. Я так испугалась тогда, что даже рыдать перестала.

- Смутилась? - с нервным смехом спросила я. - Ты серьезно? Я испугалась. И после твоего так называемого поцелуя губы с мылом мыла. Идиот!

А Кирилл словно меня не слышал.

- Я был первым. Не он. Понимаешь?

- Ошибаешься, - вдруг рассмеялась я, вспомнив Красную елку и то, как словно сама себе выбрала Антона, когда пыталась помочь Алине Лесковой.

- Я нашел тебя первым, - повторил Кирилл.

- Это я нашла его первым.

- В смысле? - не понял он. Видимо, ждал других слов.

- В прямом. Ты говоришь про судьбу, и если следовать твоей логике о том, что какие-то люди предназначены друг другу, то Антон предназначен мне, - я разрешила себя ухмыльнуться, хотя внутри все ныло от щемящего чувства предательства. Кирилл использовал меня, как разменную монету. - Я встретила его, когда мне было лет тринадцать или четырнадцать. А потом училась с ним несколько лет, не обращая внимания. Судьба ли это? Я не знаю.

Он молчал, хмуря брови.

- Знаешь, что я поняла, Кирилл? - продолжала я. - Это все мы. Мы сами строим нашу судьбу. Ты обманул меня, поступил совсем не по-дружески, и не стоит все спихивать на судьбу или прикрываться ею. Это был твой выбор. - Я замолчала на мгновение. - Мне пора. Ты тоже иди. Под апрельским дождем легко простудиться.

Он не двинулся с места. Стоял, смотрел и молчал.

- Кирилл... Иди. И я пойду. Мне холодно.

Я пошла к подъезду. А он - за мной.

- Кирилл, - обернулась я, уже стоя под козырьком. - Зачем ты это делаешь?

Я злилась. Он улыбался. И вдруг снял с себя ветровку и протянул мне, оставшись в одной темно-синей майке. А я увидела татуировку, на которую то ли не обращала внимания раньше, то ли впервые заметила - на его плече был паук с крыльями. Что-то очень знакомое.

Гитара, точно! Та, что осталась у нас. На ее корпусе - такой же рисунок.

- Я хочу, чтобы мы были друзьями, - сказал Кирилл. - Без какого-либо подтекста.

- Ты шутишь? - устало вздохнула я, понимая, что он просто меня не понимает. Антон сказал однажды, что до некоторых людей, например, до Алины, слова не доходят - они просто не слышат их, но доходят действия.

Может быть, и мне стоит попробовать воспользоваться советом Антона?

- Я люблю шутить, - кивнул Кирилл. - Но сейчас серьезен.

- Ты помнишь, что в тот раз забыл у нас кое-что? - спросила я.

- Помню, - не стал скрывать он. - Я оставил у вас свою малышку. Когда-то я отдал за нее последние деньги, что у меня были.

И мне вдруг до ужаса захотелось, чтобы он забрал забытую вещь.

- Я была бы рада, если бы ты взял ее обратно, - продолжала я. - Подождешь? Я сейчас вынесу.

Кирилл кивнул. А я пошла к подъездной двери.

- Ты же вернешься? - окликнул он меня. Я молча кивнула.

- Иначе я постучусь к тебе в окно, - пообещал парень. И я уже не знала - то ли это шутка, то ли правда. Я чувствовала, что больше не понимаю его.

Вернулась я спустя пять минут, неся гитару фирмы Taylor - ту самую, которую Кирилл когда-то забыл у нас: из черного дерева, с аэрографическим изображением паука с ангельскими крыльями. Я думала, что Кирилла уже не будет, но он все так же стоял и ждал меня, засунув руки в карманы.

- Вот, - сказала я, отдавая гитару ему. - Возвращаю. Она слегка поцарапана, но вроде бы с ней все в порядке. Знаешь, я хотела бы вернуть тебе твои подарки, но не могу - я хочу, чтобы они напоминали о том друге, который у меня был. Спасибо, хоть и ты не считал меня своим другом, а дорогой к мести Антону. До свидания, Кирилл. Я была рада нашему общению.

Я развернулась, но он схватил меня за руку.

- Катя! Ты не понимаешь.

Это ты не понимаешь.

Я вырвала ладонь из его пальцев, понимая, что все это - неправильно. Да и ощущение того, что со мной играют, не покидало.

- Возможно, где-то неподалеку стоит человек с камерой и скоро у Антона появятся снимки, где ты держишь меня за руку, - горько сказала я, вспомнив, что Тропинину присылали снимок, где я сидела на коленях у Кезона во время фан-встерчи. - Не надо со мной играть.

Я не жертва.

- Вся жизнь - игра, - исказила лицо Кирилла улыбка. - Только я играю по-честному, а твой Антон - нет. Катя. Катя, если ты так решила - прекратить общение, поцелуй меня на прощание? Чтобы у нас был и первый поцелуй, и последний.

- Ты смеешься? - закричала я.

И он правда рассмеялся.

Не желая больше слушать его, я спешно ушла под раскат грома и краем глаза увидела букет белых роз, мокнущих в урне.

Это было ужасно знакомо, но почему-то не вызывало жалости - лишь сердило, как плохой спектакль.