Пепел революции (СИ), стр. 53

Кроме того, в городе в массовом порядке появились какие-то проходимцы, которые торговали ценными бумагами компаний, которые планировалось освободить на Юге и на Кавказе. Здесь были и закладные, и векселя, и акции, и права требований, и облигации, и совсем уже какие-то экзотические ценные бумаги, о который Кильчевский слышал первых раз в жизни. За несколько дней до отплытия цены на эти бумаги выросли во много раз.

Однажды Кильчевский увидел, как какой-то приват-доцент Петербургского университета обменял золотые часы, последнюю ценную вещь, которая, судя по его дырявым ботинкам и пыльным штанам, на стопку акций нефтеперерабатывающего завода в Баку. Он с досадой сплюнул и ушел, чтобы еще больше не расстраиваться. Он давно уже замечал, что взрослые люди, умудренные годами и жизненным опытом, падки на мошенничества и аферы еще сильнее, чем простаки. Наверное, это связано с тем, что они считают себя более ловкими в финансовых вопросах и не как остальные.

Вспомнить, к примеру, одного из величайших гениев в истории, если не самого великого, сэра Исаака Ньютона. Этот невероятный ум оставил огромный след не только в математике, физике и астрономии, но и многие годы приносил пользу своей стране, трудясь распорядителем Монетного двора Англии и зная о финансах все, что возможно. Однако и он, несмотря на свой великий разум, поддался лихорадке компании «Южных морей». Естественно, это оказалось финансовой пирамидой, и так же естественно, она скоро обрушилась. Сэр Исаак Ньютон, вложивший в ее акции почти все свое состояние, оказался среди армии таких же обманутых дураков.

Поэтому, Кильчевский давно дал себе правило, что если он не может разобраться в каком-то финансовом деле быстрее, чем за три минуты, он от него отказывается. Не только потому, что это скорее всего афера, а просто дело слишком сложное и ни один человек на свете не сможет учесть всех скрытых факторов.

Наконец, настал день отплытия. Большая флотилия, больше, чем требовалось для перевозки такого количества человек, лошадей и оружия, загрузилась и отправилась на восток. Все вглядывались вперед и делали ставки, куда же они в итоге направляются.

Показались песчаный берег восточного Крыма, проплывающий по левому борту, наконец Керченский пролив. И тут вся флотилия, вопреки ожиданиям людей, направилась прямо в него! Весь десант был уверен, что высадка состоится где-то в районе Анапы или севернее Новороссийска, но точно на черноморском побережье, а оказывается, все догадки были неверны! Тогда, можем, высадки планируется на Таманском полуострове? Это, конечно, не самый лучший выбор, весь до Екатеринодара далеко, да и запереть их могут легко, но это самый близкий к Крыму участок.

Но нет, пройдя мимо, корабли спокойно вошли в мутные воды Азовского моря и двинулись на север. Вот этого точно никто не ожидал! Послышались уже версии, что в последний момент изменили место высадки и теперь они прибудут в район Мариуполя, чтобы быстро овладеть промышленным центром и ударить в тыл красным, которые сейчас сдерживают их однополчан. Корабли шли довольно долго, имея по правому борту кубанскую землю. Наконец, они остановились и начали обстрел небольшого города на побережье. Им отвечали вяло и несмело, пока, наконец, судя по поднятой пыли, отряды красных не отступили. Здесь и началась высадка. Все спрашивали, как именно называется этот населенный пункт и в какой части Азовского моря они сейчас находятся. Оказалось, что это станица Приморско-Ахтарская. Кильческий снова был на земле большой России.

Часть 3. Туда и обратно

Глава 1

Городок был небольшой, конечно, но весьма уютный. Весь день выгружались люди и военные грузы. Тотчас же начались перепалки, каждый штаб считал, что именно он нуждается в как можно большем доме и максимальном комфорте. Пока проходила выгрузка, конные летучие отряды по поручению генерала Улагая рассыпались по различным направлениям, чтобы отыскать красных и составить оперативную карту действий. Сотня есаула Колкова отправилась ровно на запад, в то время, как основные силы выдвинулись севернее, чтобы занять важный железнедорожный узел, ведущий к Екатеринодару. Стояла сильная жара, и двигаться в быстром темпе, как было предписано всеми инструкциями, не получилось. Иногда они проезжали мимо полупустых станиц, где из домов выглядывали испуганные бабы с детишками. Иногда попадались и мужчины, и их даже пытались рекрутировать, но они сразу говорили, что сбегут при первом случае с оружием. Пытались им угрожать, а те в ответ только смеялись.

— Уже три года постоянно меняется власть и постоянно нас заставляют идтить в армию. Нет уж, спасибо, отвоевались мы свое. Лучше уж под большевиками. Да и что поменялось-то? Та же земля, то же солнце. Живи себе да работай.

Ходили слухи, что в некоторых горских частях обкокаиненые офицеры за такие речи пристрелили пару человек, а потом до них добрались родственники убитых, которые тоже были в десанте Улагая. Трупы офицеров потом нашли, но никого наказывать не стали, в противном случае не миновать бунта.

На самом деле, даже в такой крохотной армии не было единства, что не удивительно. Офицеры, которые не могли построить нормальную карьеру в царское время, а после революции как-то сделали головокружительный рост, относились к любому, кто высказывал сколь-нибудь революционные вещи, как к лютому врагу и наказание было соответствующим. Казаки же, основная часть армии, просто вернулись в свои родные края и совершенно не были настроены к каким-то радикальным действиям против своих соседей и родственников. Наоборот, были случаи, когда бойцы дезертировали к себе домой или отдавали семьям различные ценности или деньги. Горцам, в свою очередь, было, по большому счету, вообще плевать, где воевать. Грабеж что населения в Таврии, Крыму или на Кубани принципиально ничем не отличался, а в красную армию идти никто не желал в том числе и из-за выстроенной дисциплины там.

Но, так или иначе, армия, рассыпавшись на мобильные отряды, быстро продвигалась вперед. Сперва штаб в Приморско-Ахтарскае не мог поверить, что им совсем не оказывается сопротивление. По донесениям, в этих краях должны быть сосредоточены несколько дивизий красных, но пока встречались только небольшие отряды, отступающие при первом виде белых. Ночевали изредка в степи, но зачастую и в домах. Станиц и сел было много, но многие пустовали, поэтому проблем с кровом не было.

Через несколько дней они почти достигли железнодорожного узла. Их сотня совсем оторвалась от других частей, и что происходит по флангам и в тылу, не имели ни малейшего представления. Изредка приходили известия, что сопротивление красных усиливается, и они перебрасывают из Таврии дополнительные дивизии на Кубань. Тут, наконец, и стала проявляться главная слабость улагаевцев — их крайняя малочисленность. Белые вконец разбились на сотни и, продвигаясь вперед, совершенно исчезали в бескрайних степях. Если бы красные немного отошли от своего шока и прорвали бы силами хотя бы одного полка призрачный фронт улагаевцев, то случилась бы абсолютная катастрофа, но они все никак не могли примириться с тем фактом, что у них в тылу высадился десант. Штаб Улагая видел эту опасность, и дал приказ остановить наступление и перегруппироваться для дальнейшего, менее размашистого и более нацеленного на Екатеринодар удара.

Подвезли военные грузы, обмундировали тех, кто присоединился к ним, и двинулись на юг. Но время уже было катастрофически упущено. В Таврии красные перешли к глухой пассивной обороне, справедливо решив, что там белые столкнутся с той же проблемой: распыление небольших сил по бескрайним степям. Там даже не надо было особо вступать в столкновения, а просто блокировать крошечные кавалерийские отряды. Дивизии перебрасывались на Кубань, что стратегически большевикам было совсем не выгодно, ведь основное напряжение сил, конечно, было на западе, против Польши.

Наступление белых остановилось. Красные уже заблокировали пути дальнейшего продвижения и быстро наращивали превосходство. В целом десант потерпел поражение даже без основательных боев, это понимали уже почти все. Оставалось только маневрировать и попытаться как-то вырваться, но и эти возможности быстро таяли.