Пепел революции (СИ), стр. 54

Пытаясь как-то переломить ход операции, Врангель приказал осуществить два отвлекающих десанта: один довольно крупный, более трех тысяч человек, севернее Новороссийска, второй совсем небольшой, около тысячи в районе Тамани. Эти решения тут же раскритиковали все военные чины, как находящиеся на Кубани, так и оставшиеся в Крыму. Действительно, если был резерв, почему эти силы сразу не были пущены в дело, а командующий дожидался стратегического поражения? Да и что сейчас они могли сделать? Сил и так было совсем мало, так еще и распылять их по разным плацдармам было крайне неразумно. Наверняка, у барона Врангеля были на то свои причины, политические или союзнические, но о них мы теперь вряд ли теперь узнаем.

Глава 2

В один из вечеров, когда обессилевшая сотня Колкова проезжала через незнакомые районы, они увидели вдали небольшую станицу. Документы и карты все были потеряны во время погони от невесть откуда появившихся красных, и какой именно населенный пункт они обнаружили, никто не мог сказать. Сотня осторожно подобралась к станице, красных, похоже, не было. Да и жителей было крайне мало, а увидев такое количество вооруженных усталых мужчин, поспешили закрыться по домам. Все разошлись по домам, а Колков, выставив часовых, отправился с Кильчевским обсудить ситуацию в одну из хат.

Оба сильно устали, поэтому их сил хватило только на то, чтобы уговорить по стакану самогона.

— Ну что, господин Кильчевский. Похоже, мы добрались максимально далеко, как только могли. До Екатеринодара не дошли, но ты сам видишь, как обстоят дела.

Кильчевский кивнул. Он и сам был уставшим настолько, что не нашел сил для слов.

— Отсюда, думаю, войска будут отходить назад и, если получится, вернутся в Крым. Казакам нужен отдых. А ты сам видишь, у нас сейчас ни смены войск, ни толковой поддержки. Надеюсь, мы хоть как-то помогли нашим в Таврии, хотя и вряд ли.

Кильчевский снова кивнул.

— Тут, думаю, Евгений, нам пора с тобой попрощаться. Могу дать тебе коня, оружие. Можешь остаться здесь, в станице, и дожидаться красных, но не советую, сразу поставят к стенке. Лучше прикинуться каким-то беженцем, прибиться к какой-то группке и дойти пешком до города. Да, тяжело и долго, но так безопаснее всего.

— Наверное, так и сделаю. А вы теперь куда?

Колков тяжело вздохнул и посмотрел в тьму за окном.

— А мы теперь, братец, назад. У нас же приказ был дополнительный с самого начала — мобилизовать людей, найти как можно лошадей, и вообще вывозить отсюда все ценности, которые можно найти. Знаю, что второй эшелон уже вовсю этим занимается. Да, казакам не нравится, что их родные земли грабят, а вещи пойдут в распоряжение мошенникам-интендантам, которые на нашего брата всегда высокомерно смотрят и точно все разворуют. Поэтому, реквизиции поручили горцам, уж в этом они молодцы. У тебя деньги-то есть?

Кильчевский снова кивнул и улыбнулся.

— Ну вот и славно. Давай ложиться, Евгений. Завтра наши пути расходятся, тебе на юг, нам обратно на запад. Надо выспаться.

Они заснули. Опять Кильчевский был настолько уставшим и разбитым, что если бы сейчас в дом вошли Ленин и Троцкий и сказали, что встань он с кровати, получит полное прощение и восстановление по службе, то не поднялся бы.

В своем небытии он все глубже падал в бездну, сначала в сон, потом в нем падал в Марианскую впадину абсолютного ничто, оттуда попадал в третий сон и так далее.

Наконец, Кильчевский почувствовал, что его многомерная конструкция, которая была выстроена разумом с особой тщательность и любовью, поколебалась от внешнего воздействия. Каким-то участком сознания он понимал, что его пытаются разбудить, но тут же сдался самому себе и сам же понадеялся, что пусть это будет какой-то комиссар и его застрелят прямо во сне, но дадут еще несколько секунд сна. Однако, будивший не унимался и пару раз вселенная особо сильно дернулась.

«По щекам меня бьет, мерзавец», — равнодушно промелькнула мысль. Ладно, придется проснуться.

Он открыл глаза и увидел над собой встревоженного Колкова.

— Что случилось? Красные?!

Есаул прижал палец к губам и кивнул на оружие. Кильчевский немедленно взял свой верный маузер, патронташ и ту самую маленькую вещицу, из-за чего все и началось. На всякий случай. Последнее время в его жизни сверхъестественного ничего не наблюдалось, но чем черт не шутит. Колков вывел его из дома куда-то повел прочь.

— Что? — не понимающе прошептал Кильчевский. Куда мы идем?

Колков показал в сторону одного дома. Он стоял немного на отшибе, не вместе с другими, поэтому, там никто из сотни и не остановился. Дом был темен и, судя по всему, пуст, по крайней мере, окна были разбиты. Из степи на станицу наползал какой-то непонятный стелящийся туман, который почему-то особенно густо ложился вокруг дома.

Кильчевский непонимающе посмотрел на есаула, на всякий случай положив ладонь на оружие. Конечно, может, это уже шизофрения, но никогда не стоит быть неготовым к предательству. Зачем ему выманили на околицу?

— Смотри, — еще раз ткнул пальцем Колков в сторону дома. Он меняется.

Кильчевский перевел взгляд на темный дом и не поверил своим глазам. Угол совсем чуть-чуть, но без сомнения изменился.

— Я вышел до ветру, — прошептал есалу, — и заметил это. Сперва подумал, что или с глазами что-то или с самогоном. И разбудил тебя, чтобы ты тоже посмотрел.

Кильчевский снова посмотрел на дом, который сейчас просто купался в лунном свете, несмотря на плотный туман.

— Мне трудно сказать. Сейчас темно и туман. Мы стоим далеко, да еще и выпили недавно. Может, нам почудилось?

Они посмотрел друг на друга. Ни на ком из них не было никаких особых знаков беспамятства или безумия, а стояли просто два человека, изрядно уставших, но без сомнения в своем уме.

Они снова посмотрели на дом и теперь изменения были видны явно, и их уже не спишешь на стёртую туманом четкость. Перила лестницы на крыльце изменили цвет! Из серых они стали ярко-синие.

Колков потер сильно глаза, посмотрел, и снова потер.

— Слушай, Евгений. А может, мы спим? Ну такое же невозможно точно! Никак не возможно, чтобы дом постоянно немного изменялся.

— Ну, ничего нельзя отрицать со стопроцентной вероятностью. Мог бы тебе рассказать старую историю про китайца, сон и бабочку, но как-нибудь в другой раз. Нет, не думаю, что мы спим. У меня еще не бывало снов, чтобы я себя чувствовал настолько погано и так болела бы задница от седла.

— Тогда надо проверить поближе. Я никогда не смогу заснуть, когда поблизости какая-то чертовщина, а тревогу объявлять стыдно. Казаки вскачут, а потом и засмеют нас, как два мужика перепились и гоголевщину увидели.

— А где, между прочим, часовой? — Кильчевский посмотрел в разные стороны. Мы тут уже сколько стоим, а его нет. Он должен же обходить?

— Должен, — процедил сквозь зубы Колков. Заснул поди, поганец. Ну, я ему устрою утром. Хотя, и не должен был. Казак он немолодой, да и мы сейчас на чужой по сути территории, вряд ли бы он заснул.

Как только он это произнес, откуда-то справа посылались шаги и они метнулись в тень ближайшего дома. Да, действительно, вот и совершал обход часовой. Он медленно брел вдоль забора и громко зевал, отчаянно борясь со сном. Прошел мимо них, на странный дом даже не взглянул и исчез за углом.

— Ну?

— Что сказать, — задумчиво произнес Кильчевский, со скрипом потирая щетинистый подбородок. Он абсолютно нормален, так и должен выглядеть часовой, который очень устал и хочет спать. Он не обратил особого внимания на дом. Может, дело действительно в нас?

— Он не обратил внимание потому, что спит на ходу, — огрызнулся есаул. Пойдем, посмотрим поближе.

Когда они стали приближаться к дому, то заметили еще одно изменение: печная труба, недавно бывшая с прямоугольным поперечным сечением, сейчас стала совсем какой-то странной, с треугольным, и как-то изогнувшись вокруг своей оси. Они подошли к дому, но пока не рискнули подниматься на крыльцо. Заглянули в дом, внутри было, вроде, все стандартно и ничего необычного. Они обошли дом кругом. На базу не было ни скотины, ни каких-то следов людей, из чего можно сделать вывод, что в доме давно никто не живет. Вернулись снова к окну и опять заглянули. Колков отшатнулся и стал неистово креститься.