Пепел революции (СИ), стр. 32

— А что, не так меня представляли? — он улыбнулся. Да, честь имею. Присаживайтесь к столу, поговорим.

Кильчевский сел и начал принюхиваться. В комнате присутствовал еле заметный какой-то сладкий запах.

— Как доехали? — вежливо спросил Алексешенко, поставив перед гостем стакан чая.

— Знаете, мне кажется, в Крыму находится какой-то невидимый источник вежливости, — заметил Кильчевский. Все так интересуются моим удобством, что даже как-то неловко. Все хорошо, спасибо.

— Ладно, тогда сразу к делу. Мы за вами уже давно следим, уже не знаю сколько. Да, мы знаем, что вы были лицом, приближенным к первым лицам большевиков и вообще… В общем, мы знаем, во что вы вляпались и что вам грозит.

— Не уверен, что знаете.

— Знаем, не волнуйтесь. И про самый темный коридор Кремля, и про кровь, и про странные ритуалы. Это ведь только для простых людей Революция случилась внезапно вдруг. А мы с вами знаем, с чего все началось, да же?

Он молчал. Честно говоря, Кильчевский не стоял у самого истока событий и как там все случилось, знал по слухам из третьих рук, но примерно представлял себе.

— Конечно, это просто совпадение, что в Петроград в самом начале семнадцатого приехал человек с интересной коробочкой, а буквально на следующий день начались хлебные бунты. Совпадение, не иначе. При том, что примерно такое положение уже было не меньше полутора лет, а волнения начались именно тогда.

— Если вы все знаете, — не поднимая глаз произнес Кильчевский, — тогда понимаете, что им невозможно противостоять.

— Я знаю только то, что эти дьявольские силы очень могущественны. Но они не всесильны. Эти силы воспользовались нашей временной слабостью и ударили в спину.

— Не они создали эту слабость, а если у Николая Александровича была хоть малая часть мужества и ума его отца, то мы бы не влезли в абсолютно идиотскую Японскую войну, а тем более в невероятно абсурдную в своей бессмысленности Германскую. А наш царь-батюшка Николай Второй относился к России и русским, как к игрушкам, которые созданы для его развлечения. Большего ничтожества трудно даже вспомнить, разве только Петр III.

— Это дискуссионный вопрос. Уверен, более красноречивые люди опровергли бы вашу точку зрения.

— Вполне возможно. Но я убежден, что именно непростительная глупость и некомпетентность царя привела к тому, что мы видим, а не магические коробочки, английские масоны или немецкие спецслужбы. Конечно, большевики только подтолкнули ситуацию в нужный момент и привели к власти еще более убогое Временное правительство, которые окончательно все развалили.

— Как-то вы не очень сочувствуете нашему общему белому делу, — холодно заметил Алексешенко. Вам что, по нраву те массовые репрессии и террор, которыми большевики обескровливают Россию?

— Мне одинаково не по нутру и то, что пьяная матросня расстреливает, кого захочет в старинных городках центральной России, и как обкокаиненные высокомерные князья, которые в годы войны просиживали в штабах, измываются над любым рабочим, который попал в их поле зрения.

— Обкокаиненые, как вы? — буднично обронил Алексешенко.

Кильчевский промолчал.

— Да, мы многое про вас знаем. Почти все. Зачем вы взяли то в Кремле, что у вас сейчас в кармане. Оно вам надо?

— Я… подумал, что только это может меня защитить. После того, что видел.

— Вы правы, но только отчасти. Да, это оберег, талисман, можно сказать. Но в то же время, вы не представляете, какую истинную функцию эта безделушка несет. Сейчас весь город в ее отметинах. Так вас и находят. Те… вы поняли.

— Я не могу его выбросить. Да, им будет сложнее меня найти, но и рассчитывать я смогу только на пистолет. Сами понимаете, это примерно как сражаться с тигром, вооруженный зубочисткой.

— Это ваше дело. В любом случае, вы труп и вы сами знаете об этом. Можно сколько угодно оттягивать, но рано или поздно вас поймают. Как вы думаете, — он сменил тему, — почему белые до сих пор держатся? Не берем обыденные понятия такие, как количество штыков и шашек, снабжение, боевой дух, идеология и прочее. А с нашей, понимающей точки зрения.

— У большевиков слишком мало сил. Чтобы сражаться со всеми сразу. Например, они боятся древних духов Германии. Даже несмотря на поражение, ничего особо не поменялось. И сильные маги Британии настроены против них.

— В целом верно. А в России кто-то им противостоит, как думаете?

— Уверен, что и у нас есть силы. Даже знаю нескольких по… так сказать, прошлому месту работы. Но они слабы, разобщены и подавление таких знахарок или шаманов Сибири последнее, что занимает мысли ЦК.

— Не хочу показаться нескромным, но одним их столпов, которые до сих пор сражается с ними, являюсь я.

Наконец-то Кильчевский понял, чем так мимолетно пахло в комнате. Это был запах разложения, запах трупа, который начал гнить.

— А, почувствовали наконец!-удовлетворенно улыбнулся Алексешенко. Но, теперь сложите два плюс два и решите, что за силы помогают белому движению.

— Извините, конечно, Феликс Дмитриевич, но как-то ваша помощь пока не очень помогла. Белые бегут везде.

— А они и проиграют, — жизнерадостно ответил тот. Мы просто затягиваем время и готовим реванш.

— Простите за любопытство. А ваши… эээ… кураторы, они не могут порешать наверху с начальниками тех, кто засел в Кремле?

— А вы сами подумайте. Как могут договориться акула в тропическом море и монгольский барс? Они просто не имеют ни единой точки соприкосновения. Да, естественно, оба наши ведомства знают друг о друге, но они лежат в слишком разных плоскостях, чтобы даже задумываться о конфронтации. Нет, конечно нет. Я-так, командировочный, можно сказать.

Он засмеялся.

— Но у меня, естественно, есть и свои ресурсы, и относительно развязаны руки, но ресурсы эти крайне скудны. Думаете, легко было разрушить ту реальность в Одессе, куда вы по глупости забрались?

— Так это были вы?! Я-то думаю, кто это вмешался!

— Я, я, не кричите. Это было несложно, но слишком много потребовало сил.

— Спасибо вам, правда, спасибо. Я бы там погиб!

— Я знаю, это был мой аванс для вас. Так сказать, помощь с расчетом на будущее.

— Феликс Дмитриевич, так зачем я вам? Я, конечно, красив и смел, но не понимаю, что во мне такого, чтобы ради меня вы тратили столько времени и сил.

— Наконец мы добрались до главного. Я хочу, чтобы вы перешли на ту сторону.

— Не понял.

— Повторяю. Я хочу, чтобы вы перешли на сторону красных. Нет, не сегодня же, пока не все готово, но скоро.

— Вы шутите? Меня же сразу там схватят и отправят в Москву!

— Вы не будете слишком отдаляться от Крыма, они и не поймут, что вы уже на их стороне фронта.

— Простите, я намерен дать отрицательный ответ.

— Это было прогнозируемо. Тогда я намерен прибегнуть к угрозам.

— Пожалуйста. Я готов на любые пытки, но к красным не перейду.

— Кто говорит о пытках? Ужасы какие-то представляете о нас, Евгений Яковлевич. Зачем нам руки марать? Мы вас просто отдадим вашим же недавним друзьям. В Таврии есть местный ЧК или как там они сейчас называются. Прямо из рук в руки передадим, как младенца. А там, глядишь, они и закроют глаза на белую власть в Крыму.

У Кильчевского перехватило дыхание. Он, почему-то не думал о такой возможности, что белые могут вести свою игру и просто выдать его врагу.

— Пожалуйста. Но никто не сможет не спускать с меня глаз каждую секунду. Я найду способ лишить себя жизни, например, прыгнуть со ступеней лестницы, приземлиться головой вниз и сломать себе шею. Лучше уже смерть, чем в руки к молодцам вашего тезки.

— Да, непросто с вами, — Алексешенко заскучал. Можно было заставить вас тайными искусствами и это не так сложно. Но я не люблю заставлять так людей, да и вообще, не эффективно это. Вечно у них сознание туманится, какие-то подсознательные штуки всплывают, адекватность понижается и вообще. Отпустить вас, что ли, с миром?

— Решать вам. Можете заставить, можете пытать, но только потеряете время и испортите себе настроение, и все впустую.