Волшебная скрипка (СИ), стр. 33

— Так что там с детьми? — после того, как они свалились, сплетаясь в объятиях, обессиленные и счастливые, Раннин снова поднял эту тему.

— Ты же сказал — поедем в приют. Только… я даже не знаю, смогу ли выбрать, — Сашка погрустнел. — Как представлю себе, что чувствуют малыши, когда одного выбирают, а мимо остальных проходят — так тошно становится.

— Так их всех разберут постепенно, может, мы даже приедем в пустой приют.

— Так бывает? — не поверил эльф.

— Конечно. Сирот не так много, а бездетных пар хватает.

— Давай, посмотрим завтра, — тряхнул растрепавшимися волосами Сашка, снова укладывая голову мужу на плечо. — Я думаю, наш ребенок нас дождется. Нет, я просто уверен в этом.

Он вспомнил о своих словах, когда, растерянный и удрученный, выходил из приюта рука об руку с полуэльфом. Тот оказался прав: приют был пуст, последнего сиротку забрали в приемную семью вот буквально на днях, и сейчас две сестры-воспитательницы спешно мыли-чистили-скребли, чтобы принять детей, если такие появятся, в чистом доме. Приют-то был небольшой совсем, размером с Гнездо Иволги.

На улице летел, как белые мохнатые мухи, первый снег, и скрипач зябко спрятал кисти в вязаные варежки.

— Не печалься, — Раннин поцеловал его в висок. — Попробуем попозже. Все равно мы найдем, кого удочерить или усыновить.

Экипаж ждал их, к непогоде на него установили кожаный полог, и теперь изящное ландо напоминало английский кэб. На полу лежал коврик, а на нем устроился Марат, охраняющий экипаж от ушлых личностей. Сашка покивал на сочувственные слова и забрался внутрь. Раннин сел рядом, обнял его.

— Может, если согласишься, кому-нибудь заплатим, чтобы родили нам ребенка?

— Что ты, так нельзя, — почти испугался эльф. — Нет, мы просто подождем. Все хорошо, Ран, правда.

Единороги, фыркая, дружно тронулись с места, экипаж покатил по улицам города. Они почти покинули его, когда Сашка не своим голосом закричал:

— Стой! — и птицей метнулся в снежную пелену, набирающую к вечеру силу.

Раннин нахмурился и последовал за ним, гадая, что случилось. Потом он услышал неуверенные, мяукающие звуки скрипки, резко оборвавшиеся. И увидел, как его муж, плача, стаскивает согретые варежки со своих рук и натягивает их на белые от холода ручонки той самой малышки, которую он видел на первом концерте Саши в городе. Рядом, на земле, валялся самодельный футляр со скрипкой, в нем было, кажется, с десяток медяков.

— Что ты в такой холод делаешь на улице, малышка? Людей почти нет, — Раннин стащил плащ, завернул девочку целиком, поднял ее на руки, не зная, что делать.

К ним неуверенно прошаркал какой-то бродяга, заискивающе и в то же время нагло прошамкал беззубым ртом:

— Господа хорошие, вы Астию-то пошто от работы отвлекаете?

— Так она на тебя работает? — Раннин сдернул с пояса кошелек, бросил бродяге. — Забудь о девочке. Убирайся.

Тот заглянул в кошель, переменился в лице и поспешил прочь, пятясь и кланяясь через шаг, пока не скрылся за снежной пеленой.

— Астия, доченька, — Сашка, перехвативший девочку у мужа из рук, когда подошел бродяга, поспешил с ней в экипаж, словно боялся, что тот вернется и отнимет его драгоценную ношу.

Девочка тихо всхлипывала, прижималась к нему. Раннин поднял скрипку, вернулся в экипаж и тронул единорогов, торопясь привезти свою семью домой.

В Гнезде Иволги с их приездом поднялась суматоха: Элиза и Гарлот заметались, готовя для малышки ванну, молочную кашку, единорожье молоко, Раннин спешно отыскивал в запасах мазь от обморожений. А Сашка просто сидел в кресле, крепко обнимая Астию, негромко рассказывал ей, что вот завтра же они поедут в магистрат и сделают так, что никто и никогда больше не сможет ее забрать у них, что она будет им дочерью, самой настоящей.

— Правда? И мне больше не надо будет играть на улице?

— Только если ты сама этого захочешь. И только когда ты выучишься, малышка.

Прибежали служанки с ужином, потом явился Раннин, посоветовавший Саше исцелить малышку.

— Мазь не нашел.

— А мы уже, — эльф показал здоровые, хоть и грязные ладошки девочки. — Теперь только покушать, помыться — и лечь спать.

Выкупанная и сытая Астия сразу же заснула, даже не успев выпустить ложку.

— Она полукровка, — Сашка поправил чистенький светлый локон, открывая заостренное ушко. — Вернее, четвертькровка, скорее. Но неужели эльфийская родня не поинтересовалась внучкой?

— Могли погибнуть. Надо будет узнать.

— Или убрались на местные Острова Блаженных, — зло прищурился эльф.

После возвращения домой из степи он написал письмо родным Эльтарна, сообщив, что заключил брак с Раннином. В ответ прилетело короткое и сухое: «Живи, как знаешь, знать тебя не хотим». Вот и открылась вся правда о том, почему скрипач так редко и сдержанно переписывался с родственничками.

— Или это. Завтра пойдем и оформим все документы, а еще нужно позвать портного.

— И заказать сапожки. И отнести скорняку те лисьи шкурки, что мы привезли из степи, чтоб сшил для нее теплый плащ на меху. И… Ран, спасибо. Я так тебя люблю! Вот теперь я совсем счастлив!

Раннин улыбнулся.

— Сегодня Марат поспит около ее кровати.

Эльф кивнул, тихо поднялся, поправил девочке одеяло, и они вышли, уступая право охранять ребенка псу. И только Марат видел трех огромных белых гяйн, пришедших в полночь, неведомо как оказавшихся в детской и обернувшихся красавицей-орчанкой в звенящих монистах и двумя подростками — мальчиком и девочкой.

— Это она, да? — спросил мальчик. — Она красивая. Она будет меня любить?

— Будет, — кивнула орчанка. — И будет играть тебе на скрипке. Тише, малыш, спи, — это уже относилось к Марату.

— У нее достойные родители, — серьезно кивнул мальчик. — Я с радостью назову их ойнэ, мама.

— А теперь идем, пока что рано тебе тут находиться.

— А моего жениха ты мне тоже покажешь? — спросила девочка.

— Конечно, милая. Идем.

Три белые тени растворились во тьме, Марат тихонько скульнул, вздохнул и свернулся в клубок. Пес чувствовал себя безмятежно: хозяин с мужем здоровы, на кухне полно еды, дочь хозяев тоже будет жить хорошо. Он заснул, чувствуя, что теперь все идет так, как нужно.