Волшебная скрипка (СИ), стр. 32

И только вдалеке снова проявился образ белой гяйны, бегущей куда-то и временами окрикивающей двух толстых веселых щенков, круживших вокруг матери. Эльф успел увидеть это видение, а потом просто тихо сомлел, Раннин успел подхватить его на руки, понес назад, к кострам и очнувшимся дозорным, вполголоса ругаясь всеми известными ему словами.

— Отоспится и все с ним хорошо будет, — успокоил его отец.

— А кто это был, ты знаешь? Про дух безутешной гяйны я слышал, а вот кто отобрал у нее щенка…

— А этого никто не знает, говорят, что кто-то из людей украл его. Или дракон ухватил, пролетая. Просто однажды исчез.

— Чтобы гяйна — и не отыскала своего щенка? Не верится как-то, — пробурчал полуэльф, укладывая и закутывая «гулену» в одеяло. — И вот еще вопрос — откуда она узнала, как я называю Сашу?

— Она — дух степей, все знает, столько времени уже ходит по земле.

Не слишком-то и поверил в такое объяснение Лир-Ша, но иного не было.

Остальной путь до стойбища племени проделали без подобных приключений. Ну, разве что пару раз краем глаза Раннин видел белую тень за кругом костров, которая слушала, как играет на скрипке собравшимся возле него оркам его эльфеныш, Медовая Луна. Сашка не скупился, щедро одаривал орков своим талантом, всех, кто желал слушать, а не желающих не было.

В самом стойбище их обоих повели к небольшому алтарю, стоявшему посреди степи.

— Обменяйтесь клятвами перед полной луной, — сказал шаман.

Мысленно Раннин хмыкнул: всего какие-то две недели назад он обещал себе, что не станет давать никаких клятв этому эльфу. И вот как все обернулось. Готов ли он? Сашку такие вопросы не волновали, он внимательно смотрел в его глаза, потом тронул за руку, тихо сказал:

— Если ты не хочешь, то не надо, я понимаю…

— Я хочу, — Раннин подхватил его в объятия. — Клянусь любить тебя, оберегать и защищать ото всего, моя луна.

— И я клянусь любить тебя, быть верным только тебе, помогать и поддерживать во всем, мой ветер.

Раннин поцеловал его, надел на тонкий палец наспех выкованное простое серебряное колечко, и такое же Сашка надел на его руку. Шаман, улыбаясь, ушел в стойбище — теперь эти двое сами со всем разберутся.

В стойбище они прожили почти месяц. Вернее, прожили они это время в степи, в стойбище возвращаясь время от времени: орки откуда-то узнали об эльфийском целителе, и к Раннину-старшему потянулись посланцы из самых разных племен, иногда буквально на коленях умоляя отпустить целителя с ними. Не забывали и дары, хотя Сашка поначалу отказывался брать что-то за помощь. Потом ему пояснили: это не плата, это от чистого сердца, нельзя обижать тех, кто иногда по бедности своей мог отдариться за возвращенное здоровье только парой шкурок степных лис. Но если не отдариться — степь накажет.

— Потом оставим все в стойбище, — махнул рукой Раннин. — Все, что нам не пригодится.

За этот месяц его эльфеныш, кажется, окончательно привел свое тело в соответствие с возрастом души. Намного моложе выглядеть он не стал, но теперь никто не назвал бы это золотоволосое чудо взрослым мужчиной, несмотря на возраст в триста с хвостом лет. Юноша — он юноша и есть, только-только перешагнувший рубеж совершеннолетия. Иногда проказливый, открытый, заливисто хохочущий, иногда — слишком уж серьезный, дотошный и задумчивый. Но всегда готовый помочь, поддержать, выслушать, развеять печаль или сострадать мелодией своей скрипки. Раннин в степи и сам ожил, отрастил волосы, начав забирать их в хвост на макушке, и повеселел, стал смеяться больше.

— Мы будем приезжать почаще, — собираясь домой, сказал Сашка шаману. — Здесь так легко дышится, ойнэ.

Называть его «отцом-по-мужу» Сашка стал после того, как самым дотошнейшим образом выспросил обо всех непонятных ему словах, которые слышал. А так обычно орчанки называли своих свёкров.

— Приезжайте, — улыбнулся шаман. — Вы всегда желанные здесь гости.

Провожали Сашку и Раннина три крупных белых гяйны, одна побольше, двое — подростки, чуть поменьше. Отъевшийся и изрядно подросший Марат бежал рядом с экипажем и косился на Сашку, счастливо улыбаясь.

До конца лета было не так уж и далеко, кое-где уже собирали урожай яблок, сжинали поспевшие ранние сорта пшеницы, ржи, на полях высились стога свежего сена. В одну из ночевок не под кровом постоялого двора Сашка подбил Раннина на то, чтобы поспать в таком стогу. Впечатлений оба набрались по самые уши, как и сена в волосы, и трухи за пазуху. Больше такого не повторяли.

А в Гнезде Иволги их встретили девушки, налетели, тараторя о сготовленном ужине и вкусном пироге, который вот-вот из печи.

— Вот мы и дома, Саша.

— Да, дома, — эльф радостно улыбнулся. — Все отдам за ванну с пеной!

— Сейчас организую, — откликнулся Раннин.

— Вместе организуем. Тебе ванна тоже не помешает, а у меня она побольше, — и Сашка лукаво покосился на него, хотя уши все равно вспыхнули алыми фонариками в волосах.

— Это точно. Примем супружескую ванну. Первый раз за месяц. Свечи, пена, мы вдвоем. Я сказал — вдвоем, псина.

Марат сделал вид, что обиделся, но его пообещали выкупать Элиза и Гарлот, так что долго обижаться ему не пришлось.

— Пойдем? — Сашка потянул полуэльфа за руку наверх, в их комнату. Все-таки, решено было, что супружеской спальней будут считать хозяйскую. Она и побольше, и кровать в ней пошире.

— Идем, — Раннин подхватил его на руки и практически взбежал по лестнице.

Супруг рядом — что еще нужно для счастья?

Дома они провели недели две — отсыпались, отъедались, Сашка зачитывался книгами, поглощая их такими темпами, что Раннин начинал думать об очередном набеге на книжную лавку, а то и о письме матери с просьбой прислать эльфийских свитков. Были и еще стихийно организованные концерты все на той же Фонтанной площади, и прогулки по паркам и окрестным лесам. После было небольшое — до того, как начала портиться погода, — турне по провинции.

— Саша, а ты счастлив? — как-то спросил Раннин.

Эльф задумался, остановив руку с пером: он записывал очередную партитуру этюда Черни, опасаясь забыть что-то, выученное еще в своем мире.

— Почти, Ран.

— Почти? А чего тебе не хватает? — полуэльф, валявшийся на диване, перевернулся на живот.

— Ты помнишь, кем я родился? — Сашка вернул перо на подставку, протер руки от чернил и перебрался из кресла к нему на диван, задирая домашнюю сорочку и принимаясь гладить спину мужа, массажем это назвать было нельзя.

— Ты имеешь в виду пол или расу? — Раннин выгнул спину.

— Пол, Ран, пол. И, как бы я ни бился, как бы ни принимал то, что теперь я мужчина и состою в мужском браке, а мне все равно иногда хочется ребенка. Это, наверное, неистребимое желание души.

— Но… Ты не сможешь родить, Саша.

— Не смогу. Но можно ведь взять сироту, усыновить. Или удочерить.

— Конечно. Завтра заедем в приют и выберем? Дом у нас большой, девочки помогут справиться с ребенком.

Сашка на пару мгновений замер, потом с придушенным писком завалился на мужа, обнимая его так, словно хотел срастись в одно целое.

— Да! Спасибо, спасибо, Ран!

— Ох-х-х, мои старые кости, — Раннин смеялся.

— Ничего они не старые, прибедняешься ты! — Сашка позволил ему перевернуться, чуть привстав, снова прижался, целуя с какой-то отчаянной нежностью и жаждой, то ли доказывая, что его муж еще ого-го, то ли… да просто любя.

Раннин сразу забыл про всех сироток. Целоваться с мужем — вот что на самом деле важно. А уж если муж совсем не против того, что обычно следует за поцелуями… Ну и что, что они занимались этим не далее как пару часов назад. Секс — дело приятное и полезное для тела и души. Особенно если Сашка, смущаясь и краснея, соглашается попробовать что-то новенькое. Например, остаться вот в такой позиции. И пространство для маневра есть, и ласкать его можно свободно, и смотреть в его лицо, отражающее всю гамму эмоций во всей ее полноте.