Ошибки перевода и их последствия (СИ), стр. 62

— Ладно, принесу вам чай. Ого, ну ты даешь, брат.

Он потом еще несколько раз изучающе смотрел на Вита, уплетающего вкуснейшие сладости с выражением искреннего наслаждения на лице. Приносил чай, потом, отпросившись у мастера, подсел за столик и принялся расспрашивать. Вит ничего не скрывал: попаданец, мир знает плохо, королевство красивое, Риан замечательный.

— И когда вы думаете надеть обручья?

— Малый ритуал на осеннее равноденствие, брак — весной.

— Хорошо, — кивнул Кленар.

Видно, понравилось то, что чужак в этом мире решил следовать его законам.

— И вы приглашены, — добавил Вит.

— Мы?

— Ну, ты приглашен, — стушевался Вит, привычно употребивший формулу вежливости, в эльфийском языке, так же как в русском, означавшую и множественное число.

— Хорошо, — Кленар закивал. — С радостью.

Вит повадился каждые три дня бегать к братцу и таскать сладости. Риан только посмеивался на это.

— Главное, что тебе нравится, солнышко.

Значит, завтра они отправятся в город. Кленар наверняка уже наготовил цветные пирожные. «Разбалует. Или нет? Ладно, не бывает толстых магов, даже упитанных не бывает», — Риан с сожалением посмотрел на четко заметные под тонким шелком туники косточки ключиц Вита.

— Что ж ты такой худой, солнышко.

— Я не худой, я просто усиленно занимаюсь с наставником. И вообще, пузо вон какое отожрал, — Вит провел ладонями по бокам, попытавшись выпятить то, чего не было.

— Где? Какое? — Риан погладил его по животу ладонью.

Вместо него там была впадина сразу под ребрами. Будто Вита никто никогда не кормил.

— Ну, оно точно будет после сытного ужина, — смущенно улыбнулся тот.

— Сильно сомневаюсь. Ничего, худосочными маги тоже не бывают.

— Ага, наставник тоже так говорит. Вот выберем дом, я закончу учиться и у лорда Тэра, и в Академии, остепенюсь и поправлюсь.

Риан согласно закивал, его этот план устраивал совершенно.

— Бал закончен, — объявил распорядитель.

Первым удалился Повелитель, за ним потянулись и остальные гости праздника. Последними зал покинули гвардейцы и Вит с Маринкой.

— Все, упасть и уснуть, — решила та. — Столько впечатлений…

Комната была та же, она сразу вспомнила ее. Значит, купальня тоже на том месте, где и в прошлый раз.

— Отдыхай. Спокойной ночи, — Вит легко чмокнул ее в щеку, ему-то эта спальня ни о чем не напомнила, а вот у Марины перед глазами встала сцена придушивания братца, как живая. Она отогнала ее. Это все в прошлом. Она же изменилась? Все изменилось. И Витка будет счастлив, наверное, должен быть. Заслужил.

— Спокойной, — она вернула брату поцелуй и закрыла дверь.

Завтра будет новый день и новые вопросы. И новые знания. Вот только… как там праба? Наверное, места себе не находит… Впрочем, Вит сказал, что они отправятся к ней, так ведь? Она обязательно позвонит родителям, чтобы не волновались хотя бы первое время. Какими бы они ни были, но ведь любили ее, баловали, старались дать все самое лучшее.

Марина наскоро искупалась, вытерлась и упала в кровать, не утруждая себя одеванием. Уснула она очень быстро, и приснился ей не уже ставший реальностью сон, а маленький домик, осененный огромным орехом, Згинь в будке рядом с калиткой и старуха в потертом кожушке, набирающая в плетеную корзинку дрова под навесом.

— А, явилась, гулена. Чай, ненадолго?

— Не знаю, — она осмотрелась. — Я там с Витом. У него все хорошо. Жениха себе нашел.

— Вот и ладно. И ты ступай, да поосторожнее там, с огнем не играй, — в глазах старухи на миг встало ревущей стеной пламя и пропало, оставляя только выцветшую болотную зелень. — Ступай, Марыся, что родителям сказать, я сама найду. И Витушке передай, что баба Агата рада за него, но сюда ему приходить не след, ни во снах, ни во плоти.

— Передам, праба, — Марина обняла ее на прощание.

Агата усмехнулась, показав в этой усмешке идеальные, лишь чуть пожелтевшие, крепкие зубы. И легонько толкнула правнучку в грудь ладонью.

Маринку вышибло из ее сна, как пробку из бутылки. За широкими окнами вовсю надрывались птицы, прохладный ветерок заставил закутаться в легкое теплое одеяло. Она попыталась сообразить, который сейчас час. Судя по тому, что небо едва серело, еще даже не начался рассвет, и проспала она от силы часа три. Бал окончился в полночь или около того. Но спать ей совсем не хотелось. Вместо этого она вскочила, изумляясь сама себе, умылась и выбрала в гардеробной, все так же ломившейся от обилия одежды, сорочку и тунику потеплее, под которые натянула найденные там же удобные замшевые штанишки и кожаные сапожки до середины голени. В коридор выходить не хотелось, там, насколько ей помнилось, всегда полно стражи, на каждом углу замерли тени в зеленых туниках с вышитыми золотом гербами. Зато под окнами тянется такой удобный широкий карниз.

Куда именно она идет, Марина не совсем понимала, однако продолжала красться, как кошка на охоте. Раньше она бы в жизни не вылезла сюда, да и не смогла бы пройти по карнизу шириной в ладонь. Сейчас все казалось правильным, а путь — удобным. У очередного окна она задержалась, что-то потянуло ее заглянуть в него, полуприкрытое только легким тюлем. И усмехнуться, услышав сдавленный стон и рассмотрев два сплетенных на широкой постели тела.

— Солнышко…

— Тс-с-с, мы никуда не торопимся, мое с-с-сокровище…

После чего странствие продолжилось. Марина с любопытством осматривала занавеси, не задерживаясь долго ни у одной. В очередном окне обнаружился сидящий на низком широком подоконнике демон.

— Хорошее утро, правда? — светски улыбнулся он, жестом предлагая перебраться и сесть на брошенную рядом подушку. Кажется, он собирался раскуривать длинную тонкую трубку.

— Прекрасное. Доброго вам утра, Ликарн, — Марина спрыгнула внутрь.

— Вы ранняя пташка, это хорошо.

— Сама не знаю, что меня так рано разбудило.

— Выспались, наверное. Хотите травяного отвара? — он зажег на кончике пальца огонек и раскурил трубку.

— Думаю, что хочу, — Марина присела на подушку.

Чашка, исходящая паром, зависла прямо перед ней. От напитка пахло сладковато-терпко и нежно одновременно, сам чай был насыщенно-оранжевым.

— Вкусный запах, — оценила Марина. — Надеюсь, что и вкус не хуже.

— Рискните попробовать, — он усмехнулся.

Марина отпила немного. Вкус оказался божественным, о чем демону и было сразу же сообщено. Он рассмеялся, докурил и почистил трубку и гибко потянулся, раскинув руки.

— В такие утра чувствуешь вкус к жизни.

— Это уж точно. И какой у вашей жизни вкус?

— Самый разнообразный. Отвара кипенника, вишневого дыма, аромата юной женщины, как сегодня. Бывают и другие.

— Аромата кого? — удивилась Марина.

Демон приподнял бровь, намекая, что не станет повторять уже сказанное. Марина фыркнула, допивая чай.

— Ты училась когда-нибудь смотреть внутрь себя? — он перешел на другую форму обращения, не менее вежливую, но служащую для более близкого общения.

— Нет, а что это означает?

Он принялся рассказывать, и у нее в голове щелкнуло понимание:

— А, медитации-шмедитации. Неа, у меня терпения созерцать пупок и ждать, пока из него лотос не вырастет, не хватало.

— А придется научиться, — сказал Ликарн.

— У-у-у, это скучно!

— Это скучно с плохим учителем, а я хороший.

Марина посмотрела на него и кивнула.

— Тогда я согласна.

— Смотри, как сегодня красиво, — он забрал из ее руки чашку. — Отсюда кажется, что листва — это единое темное облачко, присевшее отдохнуть на ветвях. Но если приглядеться, можно различить каждый листок и золотой колокольчик вон на той ветке. Слышишь, как он поет под ветерком?

Марина посмотрела в указанном направлении.

— Там нет колокольчика. Но звук… Кажется, слышу.

— А я говорю, что есть. Во-о-он там, крохотный такой. Ты просто присмотрись.

Марина прислушалась, стараясь понять, откуда именно идет тонкий, на грани слуха, перезвон, тающий в птичьих трелях и прищелкивании. Засмотрелась в темные тени листвы, стараясь различить отдельные листочки. Ей казалось, они должны быть зубчатыми и мелкими, как у ольхи. Постепенно зрение стало подстраиваться, позволяя рассмотреть узкие вытянутые листья, но как-то неотчетливо. Они колыхались, рябили, смещались в поле зрения, разбивая фокус. Ей показалось, что колокольчик зазвенел чуть громче и отчетливее. «Тилинь-тилинь… тилинь-тилинь…» Как медленное сердцебиение. Если демон что-то еще и говорил, то она не слышала, как не слышала и шума птиц и листвы. Только мерное позванивание и столь же мерное движение какого-то листка, за который удалось зацепиться взглядом. Потом лист размылся, а звон колокольчика отдалился, оставив только привычный и никогда не замечаемый человеческим ухом, кроме особых моментов, ток крови. Потом пропало и это. Марине показалось, что она уже не сидит на подушке на чужом подоконнике, а плывет в уютной теплой темноте, свернувшись в клубок. Казалось, ее кто-то внимательно рассматривал, и она, выйдя из своего тела, тоже стала с любопытством смотреть на себя. Высокая, но в мире эльфов — отнюдь не «каланча», ниже среднего, но Витка, вон, и вовсе выглядит маленьким. Грудь есть, есть за что подержаться, небольшая, зато упругая и полукруглая, классической такой формы, как у статуй эпохи античности и девиц на рисунках брата. Ох, ты! А ведь Вит с нее рисовал… Волосы густые, длинные русые локоны с золотистым отливом. Глаза… глаза были серые раньше, а сейчас, — она присмотрелась, — а сейчас — зеленые, как болотная ряска. А если кто-то думает, что это тусклый и некрасивый цвет, тот никогда не видел заросшего ряской озера в солнечный день. В общем, она здорово изменилась с момента, как второй раз попала сюда. И не только внешне. Тот, парящий рядом, рассматривал не только тело, но и препарировал ее душу. Это уже было не так приятно. Марина видела и знала сейчас все то, что видел и знал Он. И свою эгоистичную натуру, и лень, и мгновенно вспыхивающую ярость, и истеричность вкупе с толстокожестью. «А еще верность, себе и избранным людям, приспособляемость, жизнелюбие», — заметил Он. Марина пожала плечами, но Он был прав, и это все в ней было, не отнять.