Игра отражений (СИ), стр. 142

Нико подхватил ее на руки, унося на широкое ложе, где и продолжил ласки, упиваясь любимым запахом, к которому, незаметно для человеческого обоняния, но почти явственно для него уже примешивалась горьковатая древесная нотка.

— О, я разморенная на солнце рыба, сейчас свернусь и буду валяться… — Кристина потянулась.

Доминико любовался ею, чуть золотистым от солнца телом в медовых капельках веснушек, рассыпавшимся по постели золотом волос, ленивыми движениями разнежившейся в солнечном пятне кошки. Он лег рядом, уткнувшись в ее живот носом, принялся что-то быстро и неразборчиво шептать, оглаживая его ладонями, от которых внутрь проникало тепло.

— Разговариваешь с ребенком?

— Настраиваюсь, — улыбнулся Нико. — И разговариваю, да. Он ведь уже все слышит.

— А ты согласен на близнецов?

— Конечно, — он удивился вопросу. Еще бы он не был согласен! Единственное, что омрачало его радость, это предстоящее испытание, но он был уверен, что вместе они справятся.

— И тогда мне останется родить лишь одного ребенка. И все наши рода будут обеспечены наследниками.

Доминико согласно мурлыкнул, снова заводя свою кошачью песенку вокруг ее живота, целуя его, оглаживая, едва ли не вылизывая.

— Кстати, что, если третьей снова станет девочка?

— Придется искать того, кто согласится войти в род Сент-Клер, — пожал плечами Нико. — Я свою кровиночку никуда не отпущу.

— Я думала, сын унаследует звание Рыцаря.

Доминико задумался:

— Я не знаю, что скажет Георг на то, что наследницей маркизата Даркмайр станет девочка, да и стоит ли загадывать так далеко?

— Нет, думаю, мы разберемся с этим позже, милый.

Нико чмокнул ее над пупком, подтянулся и поцеловал в губы, улыбаясь. Через мгновение улыбка сошла с лица, он развернулся, как атакующая кобра, низкое рычание наполнило воздух, преображая симпатичного юношу в нечто столь же странное, как призвавший силу нейрисс: черные кудри ореолом взвились вокруг головы, глаза нестерпимо засверкали белым огнем, показалось даже, что удлинились клыки и ногти, превращаясь в когти. Нико повернулся к двери на террасу, не торопясь прикрываться. Возникший в проеме двери малефис медленно, словно боясь спровоцировать хищника, склонился, вытянув руки ладонями вверх.

Кристина поспешно закуталась в простыню:

— Добрый вечер. Нико, не бросайся на гостя.

— Она приш-ш-шла нез-с-сванной!

— Я прошу простить мое вторжение, государь, — малефис, оказавшаяся, видимо, все же женского пола, склонилась еще ниже, словно гнев Доминико ощутимо пригибал ее к земле.

— Нико, я ведь предупредила тебя о визите. Вы немного невовремя… Доминико Саматти, немедленно втяни когти, клыки и что там еще, ты меня пугаешь.

Атмосфера в спальне изменилась: полукровка взял свою силу под контроль, хоть и с видимым трудом.

— Прости, любовь моя. Она нарушила границы моей территории, не прислав сообщения о том, что приближается.

— Это было опрометчиво, — согласилась Кристина, поднимаясь и идя за ширму, по пути прихватив платье.

Доминико натянул штаны, косясь на визитершу и все еще временами показывая и не думавшие исчезать клыки: кровь многопрабабки властно требовала покарать нарушительницу обычаев, разбудив память о строгой иерархии малефис.

Наконец, Кристина вышла, на ходу завязывая шнур корсажа.

— Как я понимаю, с вами мы и разговаривали?

Малефис поклонилась. В присутствии Доминико она не позволяла себе той фамильярности, как наедине.

— Я пришла узнать, согласны ли вы на мою помощь.

— Согласны, — кивнула Кристина.

— Какую цену ты за это потребуешь, — вскинул руку Доминико.

— Девочка должна будет исполнить долг. Вы понимаете, о чем я.

— Так! Стоп! Теперь не понимаю я, — возмутилась Кристина.

— Она имеет ввиду, что наша дочь должна будет принять сан королевы малефис, — пояснил Нико.

— Что??? И… И что это означает?

— Как и для нейрисс, моему народу нужно знать, что у него есть тот, кто несет в себе кровь прародительницы. Это как королева у пчел.

— То есть, никаких обязательств, ничего такого?

— Передать кровь по наследству. Королева — гарант того, что народ не вымрет. Пока она живет, малефис могут рожать детей.

— Королева родится впервые за сто лет, — печально подтвердила малефис.

— То есть, она обязана будет оставаться в Сагранзе?

— Нет, не обязана. Это было бы предпочтительно, но не обязательно. Главное, что она есть.

— Хорошо. Мне надо что-то сделать?

— Просто лечь и расслабиться.

Кристина опустилась на кровать, было немного страшно. Доминико тут же сел рядом, переплел пальцы с ее пальцами.

— Ничего не бойся, я рядом. Тебе не будет больно.

Малефис подошла с другой стороны, села на край и возложила ладони на живот Кристине. И запела, низко, выводя мелодию без слов, идущую откуда-то из глубины ее тела. Кисти ее рук, тонкие, когтистые пальцы, хрупкие запястья окутал зеленоватый, как солнце сквозь листву, свет. Он распространялся, и вскоре все тело от груди до середины бедер Кристины было скрыто им, как коконом. Нико ощутимо напрягся, застыл без движения, плотно сжатые губы побелели. Кристина сжала его пальцы:

— Я тоже могу потерпеть. Правда.

Он только мотнул головой. В широко распахнутых глазах расширились зрачки, почти скрывая радужку. Дыхание стало прерывистым, тяжелым. Он прикусил губу, из-под острого кончика клыка тут же показалась кровь.

— Нико… Не изводи себя.

— Нет. Это… — голос сорвался, он сгорбился, прижимая свободную руку к животу.

— Что такое, Нико?

— Все хорошо. Тс-с-с.

На висках выступила испарина, смуглая кожа побледнела. По телу пробегала крупная дрожь.

— Еще долго? — обратилась Кристина к малефис.

Та не ответила, пребывая в каком-то трансе. Выглядела она, пожалуй, похуже Доминико — ее энергии в преобразование уходило тоже немало. Пришлось крепче держать мужа за руку и ждать.

Первое, что изменилось, и Кристина это заметила — ее живот, бывший еще недавно совсем чуточку выпуклым, увеличился, ненамного, но для нее заметно. Пение малефис стало громче, но и надрывнее, будто ей не хватало воздуха и сил. Она уже казалась полупрозрачной, как призрак. Доминико осунулся, тяжело задышал, приоткрыв истерзанные губы. И свет стал гаснуть, впитываясь в тело Кристины, как туман.

— Все? — пискнула Кристина, разглядывая живот.

— Да-а, — выдохнул Доминико.

Малефис же попросту рухнула на пол и осталась лежать без движения. Юноша, покачиваясь, поднялся и обошел кровать, наклоняясь к ней.

— Что ты сделала? Зачем?

Женщина слабо улыбнулась:

— Ты им нужен, а моя жизнь ничего не стоит. Теперь дети будут… Королева…

— Не смей, слышишь? — Нико опустился на колени, потряс ее за плечо.

— Так нужно, — прошелестела мале.

— Как тебя зовут?

— Миель… — нежно прозвучавшее имя стало последним словом малефис. Она уронила руку, которой касалась руки Доминико и растаяла, как утренний туман.

— Она… Она умерла?

— Она отдала всю себя ради того, чтобы создать тело для нашей дочери, — кивнул Нико.

Кристина прижала ладонь к животу:

— Но… Как же так. Она не сказала, что ей придется умереть.

— Это была ее цена. Такой расход сил в разгар зимы… — Доминико сел на постель и принялся успокаивающе поглаживать жену по волосам.

— И все ради того, чтобы у малефис была королева.

— Ради того, чтобы малефис смогли выжить, — кивнул юноша.

— Нужно сделать что-то, чтобы ее жертва не была забыта. Может быть, дать второе имя дочери в честь Миель?

— Я хотел это предложить, — Нико улыбнулся и скривился: губы болели.

— Ложись, милый, я поищу заживляющую мазь.

— Ай, да само пройдет, — махнул рукой юноша, но послушно лег. Правда, ее не отпустил, обнимая. — Как ты? Не было больно?

— Нет, ничуть. Как ты? Очень плохо было?

— Ну, немного, — явно покривил он душой. Но жаловаться не собирался. — Только я теперь зверски голоден, Миель и из меня силу потянула, и спать хочется.