Игра отражений (СИ), стр. 130
— А какие травы вы мне посоветуете? Ну, чтобы не было беременности?
— Я напишу рецепт, аптекарь должен составить смесь в точности по нему. Но, Эдме, эти травы нужно пить с осторожностью. И не дольше двух-трех месяцев, затем прекратить на несколько недель, а лучше — на месяц.
— Хорошо, я все буду делать так, как вы мне скажете, — послушно закивала девушка.
— Я, пожалуй, после того, как попробую вылечить лорда Дамайна, вернусь в Перт. Здесь отличный город, минеральные воды, чудесный воздух.
— Да, мне очень тут нравится, такая вода. И дышать становится намного легче.
— Бабушка твоего мужа очень умная женщина, если посоветовала вам ехать к морю.
— Она бабушка бабушке моего мужа. Она — Мойра МакТавиш, древняя, как сами горы. И она, правда, очень мудрая и все знает.
Врач развел руками:
— Никогда не слышал о ней, дитя мое. Но поверю тебе.
Уиллу и Виктору лекарь сразу же сказал, что ничего страшного не будет, если девушка будет почаще гулять и дышать на побережье воздухом.
— Легкие просто слабые, им нужно окрепнуть.
Купить место в дилижансе, следующем из Перта в Савентум, удалось лишь на завтра, так что ночь доктор провел в доме МакТавишей. А так как гостевые спальни еще не были готовы, Эдме храбро предложила устроиться доктору Цельсию в ее комнате.
— А я посплю на диване в гостиной.
— Но мне неудобно…
— Он мягкий и большой, а мы маленькие, — Эдме показала кошку.
— А у нас большая кровать, места хватит выспаться всем троим, — фыркнул Виктор. — Обещаю просто спать.
— Хорошо. Но кошка с нами.
— О, Боже! Конечно, она с нами, — кивнул капитан, сдерживая смех. — Но только на этот раз. Ты совсем ее разбалуешь, если будешь позволять спать на постели.
Эдме котенка согласилась положить в кресло, где животное сразу уснуло, лелея хитрый план перебраться в тепло попозже. Девушку страшно смущала перспектива лечь в постель между двумя мужчинами. Даже если они — ее супруги. Эдме дурочкой не была и об утренних проблемах знала, по крайней мере, будучи совсем маленькой, не раз видела старших братьев. Но, с другой стороны, утром она может и убежать пораньше, ей еще завтрак делать.
В постель она ложилась, как на муравейник, и, когда нацепившие ночные рубашки ради того, чтоб ее не смущать, мужчины улеглись по бокам, извертелась. Пока Вик не притянул ее к себе, обнимая, а сзади не прижался Уилл, согревая своим телом.
— Спи, малышка. Добрых снов.
Эдме зевнула, посопела немножко и провалилась в сон, согревшись и найдя себе уютную ямку под боком у Вика. А ноги замечательно грел Уилл. Ей еще никогда так чудесно не спалось, так что завтрак она проспала. Мужья не стали ее будить, тихонько убравшись утром из постели. На теплое место немедленно перебралась Королева, как назвала свою кошку Эдме. Уилл умилился на два комка тепла и сонной неги, трогательно обнявшихся. Все-таки, у него очень милая жена. Страшно было подумать, что она могла достаться кому-то другому в жены. Он снова решил, что бабка Мойра была права тысячекратно, когда приказала ему не дурить и жениться.
— Идем, — шепотом позвал Виктор.
Завтрак готовили они вдвоем, беззлобно переругиваясь и подначивая друг друга. Уиллу даже думать не хотелось о том, что такое счастье вскоре может кончиться. Он решил, что всенепременно выторгует у Амалии корабельный сертификат капитана Хантингтона. Ей-то он ни к чему, а ему пора бы уже обзаводиться кораблем, чтоб не расставаться с Виком. А два сертификата можно поменять на большой торговый винджамп.
Спустилась Эдме, умывшаяся, но все равно, еще чуточку сонная:
— Ой, а почему вы меня не разбудили, чтобы я вам завтрак согрела?
— У нас тоже руки есть, — усмехнулся Уилл. — Садись за стол, малышка. Выспалась?
— Я не знаю, наверное. Но мне так спалось сладко.
Мужчины переглянулись, улыбаясь. Им в эту ночь тоже спалось неплохо, они уже успели обсудить это и признать, что в таких ночевках, втроем, было что-то успокаивающее. Оставаясь вдвоем, они словно с ума сходили, не засыпая без того, чтоб сначала вымотать друг друга горячей страстью. Эдме же словно гасила ее. Это было хорошо.
— А где же господин лекарь? — спохватилась Эдме.
— Уже умчался. Дилижанс отходит рано, так что доктор Цельсий уже в пути.
— Он очень славный, — Эдме придвинула к себе тарелку. — Надо сегодня снова сходить на рынок.
Они опять переглянулись.
«Кто проводит? Я или ты?»
«Ты, я занят делами».
«Хорошо».
Не то, чтобы это в самом деле прозвучало, но в глазах друг друга они читали так, словно уже давно были вместе, одним целым.
— Я тебя провожу, малышка, — улыбнулся ей Вик.
— Хорошо, понесешь корзинку.
— Я передал с доктором письма для тетки и Амалии, если все пройдет хорошо, капитан Дамайн нам напишет, а то, может, и приедет вместе с женой, посмотреть на предка и его документы.
— Это будет замечательно, — согласилась девушка.
Королевский бал. У любого простолюдина, тем более, у девушек это словосочетание вызовет восхищение и зависть, а в разуме тут же замелькают соблазнительные картинки — у каждого свои, ведь мало кто мог похвастать, что хоть краем глаза видел убранство королевского дворца. А вот нарядных дам и кавалеров видели многие, и воображение, несомненно, нарисует в первую очередь их, медленно кружащих в этом новомодном и совершенно бесстыдном вальсе или чинно вышагивающих под чуть заунывные звуки менуэта.
И только сами аристократы, ругающиеся на тесные наряды, запачканные ткани, потускневшие камни, не скажут, что бал во дворце короля — это прелестно. Это интриги и зависть, повсюду зависть. Это кинжально-острые взгляды соперниц, оценивающие наряды и драгоценности, это сплетни, в которых порой ни крупицы правды. Это жестокие насмешки над проигравшимися вконец наследниками, спускающими нажитые предками состояния, над разрушенными репутациями дам, которых где-то кто-то застал в компрометирующей ситуации. А если не застал, так всегда можно присочинить.
— Я влезла в платье? — Кристина осматривала себя. — Кажется, да. Джоанна, зашнуруй получше.
— Вы хотите удавиться сами и удавить ребенка? — флегматично поинтересовалась женщина. — Платье зашнуровано впору, без корсета я лишь рискую разорвать петли.
— Хорошо, теперь украшения. И духи. Как я выгляжу? Сегодня мне нужно блистать.
Вместо ответа камеристка повернула к ней тяжеленное, на раме со звериными лапами вместо ножек, зеркало, купленное за бешеные деньги Доминико. Из отражения на Кристину посмотрела почти незнакомая ей роскошная женщина. Сегодня она выбрала платье винного цвета, похожее на то, в котором была на балу в первую встречу с мужем. Открытые плечи были подчеркнуты жесткими кружевами цвета старого золота, корсаж заставлял грудь еще больше выделяться, притягивать мужские взгляды, и на этом богатстве мягким, завораживающим светом сияло другое богатство: бирманские кровавые рубины, редкостные камни, в отличие от обычных рубинов. Бриллианты, их обрамляющие, лишь подчеркивали красоту основных камней.
— Отлично. Это мой последний бал, нужно сделать все, чтобы он запомнился, — Кристина горделиво улыбнулась.
Она знала, что Доминико сегодня тоже будет блистать, и что он выбрал наряд, схожий с тем, в который был облачен на своем первом в Савентуме балу, тоже знала. Это было для них как символ, пока еще непонятно чего — то ли завершения жизненного периода, то ли начала нового. Кристина склонялась к первому трактованию. Для нее заканчивалась ее жизнь на Островах, впоследствии она намеревалась приезжать сюда лишь летом. А сегодня она хотела покуражиться всласть. Начать с леди Норфолк, продолжить… Тетя Маргарет скажет, кем продолжить. В принципе, уже одно ее появление в этом наряде и в этих драгоценностях будет неплохим ударом для леди Норфолк. Лет сорок назад единственное месторождение бирманских рубинов было перекуплено под носом у Норфолков семьей Саматти.
Кристина набросила на плечи палантин и отправилась вниз, дожидаться супруга и предвкушать, как именно она повеселится сегодня. Интересно, будут ли обмороки? Палантин тоже был ее гордостью: его доставили буквально считанные дни назад из Балтской империи, славящейся на весь мир своей пушниной, да и не только ею. Вернее, доставили два палантина: белый, словно искрящийся сугроб, песцовый, который было решено преподнести в дар королеве Марии, и этот, из чернобурки, подбитый бархатом.