Игра отражений (СИ), стр. 123

Эдме прикрыла дверь и отправилась вниз, греть завтрак на всех четверых. Котенок трусил рядом, задрав хвост трубой и тихо взмяукивал на бегу. На кухне он получил блюдце молока и заурчал над ним, пока девушка возилась с плитой, которой до сих пор боялась, но твердо намеревалась победить.

Коннор, ночевавший у своей подружки две ночи на третью, но почему-то исправно возвращавшийся к завтраку, и тут не замедлил явиться. Обнаружил в конюшне новую лошадь и тут же поинтересовался у Эдме, кто к ним пожаловал.

— Мой второй муж, Виктор. Принеси воды.

— А, равнинник, — равнодушно кивнул Коннор, взял ведра и поплелся в ванную, набирать там уже горячую воду.

Эдме продолжила возиться с завтраком, про себя думая: что Коннору не естся у своей девицы? Через полчаса спустился и Уилл, зевая и почесывая волосатую грудь в вырезе рубахи.

— Утро доброе. Конни, сегодня тьютор приходит, не забыл? Никуда не умчись. Эдме, зайчонок, тебе помочь?

— Да, достань тарелки, — Эдме улыбнулась мужу. — А где Виктор?

— Дрыхнет мыш еще. Укатали беднягу капитанские заботы, — хохотнул муж, сладко жмурясь.

«Ой ли, капитанские ли заботы его укатали, или ты, муж мой?» — с неожиданным юмором подумалось Эдме. Она, к слову, совершенно не ревновала. Она разложила еду на троих, решив, что Виктора покормит попозже. Он и в самом деле выглядел вчера усталым, под глазами залегли тени, из-за бородки он казался старше, чем есть. Пусть поспит, как-никак, домой вернулся, отдыхать.

После завтрака Эдме занялась мытьем посуды, потом побежала искать у себя в запасах ткани что-нибудь, чтобы сшить для котенка матрас. Котенок бегал за ней, счастливый, сытый, и так и норовил запрыгнуть на подол платья, повиснуть и прокатиться. Он был не совсем таким, как ей хотелось: пепельно-рыжеватый, с белыми носочками и кончиком хвоста, но зато с черным пятном на морде, словно карнавальная маска.

«Ну и что, зато он ласковый, — утешалась Эдме. — И может, Уилл разрешит завести попозже еще одного кота?».

Потом ей вспоминалась сумасшедшая Кланнад, у которой было с десяток кошек в ее лачуге, и непередаваемое амбре, намертво въевшееся в ее одежды и кожу, и Эдме решительно отметала эту мысль. Нет уж, пока что ей и одной кошки в доме хватит. А все же, кот это или кошка? Она решительно сцапала проказника поперек тельца, подняла, заглядывая под хвост. Хм, вроде бы, ничего не болтается, значит, все же кошка. Ну, тем более — весной как бы ни нагуляла себе пузо.

— Веди себя прилично, я не знаю, куда девать котят, поняла? Интересно, а если тебя травой напоить, ты не будешь рожать?

Кошка, которой пока еще не придумали имени, замахала лапами, изворачиваясь, плюхнулась на кресло и свернулась в нем, собираясь вздремнуть после сытного завтрака. Ей было хорошо: она нашла дом, где ее кормят и позволяют спать в тепле.

Эдме засмеялась:

— Ты такая забавная. Виктор? Доброе утро, я сейчас завтрак вам согрею.

— Доброе утро, малышка, — сонный, встрепанный, в одних штанах, Вик являл собой забавное зрелище. — Не нужно пока, только чаю, если можно, завари. Или кофе, если есть.

— Я поищу, вроде, был, — Эдме ушла вниз, разыскала Уилла. — Уилл, у нас кофе есть?

— Что, мыш восстал и пытается проснуться? — рассмеялся горец. — Есть у нас кофе, сейчас сварю. Показать тебе, как?

— Да, я никогда не пробовала его делать.

Уилл научил ее, как пользоваться меленкой для кофе, показал, сколько его, молотого, засыпать в странный, вычурно изогнутый ковшик, который почему-то называл «османкой».

— Оно так замечательно пахнет, — решила Эдме.

— Кофе и кофе, такая штука, когда надо проснуться, а никак, и холодная вода не помогает. А муж твой, детка, дурак, забыл специи купить. Сейчас бы сюда да корицы, да ванили палочку, или гвоздики пару бутонов.

— И что, от этого кофе будет вкуснее?

— И ароматнее. А если добавить черного перца и меда — то и взбодрит гораздо лучше.

— Мед у нас есть, перец тоже.

Уилл обрадовался и велел доставать. Премудрости варки кофе его обучил потомок османского завоевателя, каким-то образом прижившегося на Островах еще с тех времен, когда христиане воевали с сынами Мохаммада за Алмазный Город, где, по Библии, был рожден, жил, проповедовал и был казнен язычниками Сын Божий. С Аль-Фераджи Уилл познакомился, случайно забредя по пьяной лавочке после сдачи очередного экзамена в Академии в торговый квартал Савентума. Время было позднее, почти все было закрыто, и лишь эта лавка призывно манила теплым, ало-золотым светом и благоуханием специй.

Аль-Фераджи обрадовался даже такому гостю, долго показывал и рассказывал, для чего нужна та или иная специя, куда ее применить, как она воздействует на того, кто употребляет.

— А это что за крупа горелая? — спросил тогда с пьяным смехом Уилл, ткнув в жаровню, где осман обжаривал кофейные зерна. Маленький, смуглый и очень колоритный мужчина возмутился:

— Ай, ты сам, гяур, горелая крупа! Это божественный напиток — кофе! Способствует ясности мысли, придает сил и прогоняет сонливость, и даже протрезвляет, если правильно сварить.

— Так его что, есть надо, или все-таки пить? — заржал Уильям МакТавиш.

Аль-Фераджи потер ладони и с коварной усмешкой предложил:

— Попробуешь?

Он сварил тогда такую ядреную смесь кофе и специй, что у Уилла мигом выветрился хмель из головы, а уснуть он не мог целые сутки. А ведь выпил всего лишь крохотную, чуть больше наперстка, чашечку густой, как патока, и черной, как смола, жидкости.

А сейчас в голове мелькнула мысль дать попробовать Эдме напиток, но Уилл все-таки не рискнул. Может быть, когда он сварит что-то полегче. Но сейчас в «османке» закипал заряд бодрости для Вика, для маленькой их женушки он был бы слишком крепким. Аль-Фераджи тогда предупреждал, что, при всей своей полезности, кофе не слишком хорошо действует на сердце, и слабым, малокровным людям его лучше не пить.

— Я все-таки сделаю ему хлеб с мясом, с утра надо есть, — решила Эдме.

— Сделай, зайчонок, он проснется и поймет, что голоден. С вечера нежрамши.

Вик же, которому умывание теплой водичкой не помогло, босиком и в одних штанах выбрался на крыльцо, добежал до ближайшего сугроба и принялся растираться снегом. Это уже взбодрило настолько, что желудок просяще заворчал, намекая, что надо в него положить что-нибудь, побольше, повкуснее, помяснее. Через две чашечки кофе он уже просто взвыл, заявляя, что переварит носителя, если его немедленно не наполнят. Эдме, хихикая, снова разогрела еду.

— Приятного аппетита, Виктор.

— Спасибо, милая, — он, прежде чем сесть за стол, склонился и поцеловал ей руку.

Эдме смутилась, слегка покраснела. С Уиллом ей было проще — он был прост и понятен, как топор. Виктор же, как сказал Уилл, был потомственным аристократом, плюс, еще и капитаном теперь, его поведение было причудливой смесью манер и попыток казаться проще. Она не знала, как следует вести себя со вторым мужем. Вежливо, это понятно. А еще? Он пока что был для нее закрытой книгой, которую лишь предстояло прочесть. И то неясно — а поймет ли она в ней хоть что-то? Поэтому девушка ушла наверх, к вышиванию. Оно было понятным.

Вик проводил ее взглядом и погрустнел. Он не слишком-то умел ладить с прекрасным полом и не понимал, обидел он жену или нет?

— Мыш, ты чего?

— Кажется, я что-то не то сделал или сказал. Эдме обиделась.

— Почему обиделась? Вовсе она не обижалась, — удивился Уилл.

— Да? Хм, — Вик подчистил тарелку кусочком хлеба, с трудом удержался, чтоб не облизать пальцы, до того было вкусно. — Пойду, оденусь и подарок ей, что ли, отнесу.

— Отнеси, она очень порадуется.

Прежде чем идти к жене, Вик переоделся, вернее, накинул сорочку и обернул талию широким кушаком, чтоб не затягивать ремень. И в итоге стал походить не на капитана Королевского военного флота, а на пирата. Не хватало лишь колец в ушах. Эдме восторженно уставилась на мужа:

— А вы такой… обаятельный.