Игра отражений (СИ), стр. 124

— Спасибо, малышка. Я тебе кое-что привез, не знаю, правда, понравится ли… — Вик присел на край ее любимой кушетки и вынул из-за пазухи бархатную коробочку, купленную уже в Савентуме. Открыл ее, поднося супруге. На бархате сверкнули каплями морской воды камни.

— Какие они красивые, — Эдме тут же сцапала колечко, надела и расстроилась. — Оно мне велико.

— Ничего, хорошо, не мало. Хочешь, сходим сегодня к ювелиру, он подгонит его на твой пальчик?

— Да, хочу. Пойдем!!!

— Можно, я тебе и серьги сразу надену? — улыбнулся такому воодушевлению Вик.

— Давай, — Эдме подставила ему левое ухо.

Мужчина осторожно вынул серебряное колечко и вставил золотую сережку, защелкнул замочек и не удержался от шалости — поцеловал розовое ушко.

Эдме фыркнула от щекотки:

— А они красиво выглядят?

— Сейчас увидишь, — Вик проделал ту же процедуру со вторым ушком, и тоже поцеловал.

Эдме счастливо и смущенно улыбалась — Виктор привез ей подарок, он такой милый.

— Ну вот, у тебя есть зеркальце? Полюбуйся. К твоим глазам очень подходит.

Она поспешила посмотреться в зеркало. Серьги ей, и правда, очень понравились, камни были прозрачными и красивыми, как морская вода.

— Но они же дорогие…

— Эдме, не дороже денег, как говорил мой капитан. Тебе понравилось, и я очень рад. Ну, что, одевайся, сходим к ювелиру, чтоб и колечко ты смогла носить.

Эдме закивала и помчалась одеваться. Колечко хотелось очень. Даже странно, живя в доме родителей, она никогда не хотела ничего такого. Серьги, и те согласилась надевать, для чего пришлось прокалывать уши, лишь после долгих уговоров матери. Раньше ей казалось, что незачем цеплять на себя побрякушки, они не сделают ее красивее. Сейчас, впрочем, тоже так казалось, но это же подарок Виктора, он выбирал его для нее, он даже запомнил, какие у нее глаза, хотя видел-то от силы несколько часов. Это же так приятно, не правда ли? Когда мужчина что-то запоминает из твоей внешности?

— Уилл, мы с Виктором сходим к ювелиру, чтобы мне колечко сделали по размеру.

— Сходите, зайчонок, — кивнул тот, — может, еще что прикупите, чего в доме не хватает? Если до полудня догуляете, то я вас в городе, у портового рынка ждать буду, хорошо?

— Хорошо, я куплю гвоздику и… И что ты еще говорил, я забыла, — она понурилась.

— Корицу, малышка, она в таких закрученных палочках продается, молотую не надо брать, мы ее лучше сами смелем. Ваниль, это стручки, длинные такие. Кардамон. Впрочем, давайте встретимся там, и я все специи тебе покажу, которые сам знаю.

— Хорошо. Встретимся у входа на рынок, — закивала Эдме.

Пока они с Виктором шли в город, Эдме думала: вот у нее есть два мужа, они намного старше, Уилл — больше чем в два раза, Вик — ровно вдвое. Они много знают и умеют, оба выучились, такие умные. Сильные. Красивые. А она? От этого было грустно — ну зачем им такая маленькая и глупая девчонка, которая ничего не умеет, только вышивать. Читает она с трудом, пишет тоже едва-едва, о мире вокруг знает только то, что рассказывали старшие братья и родители, то есть, очень мало. Конечно, и это для женщины уже много, но ведь с ней и поговорить толком не о чем. Эдме совсем приуныла — а еще сейчас Виктор и ювелиру заплатит за кольцо, а оно дорогое.

— Что ты, девочка? — Вик, наконец, заметил, что Эдме плетется нога за ногу и все ниже склоняет голову, остановился и приподнял ее лицо. — Что-то случилось? Устала? Хочешь, я тебя понесу? Я, конечно, не Йети, но тоже не слабый, — он улыбнулся ей, пытаясь развеселить.

— Нет, не в этом дело. Просто я… Ну…

— Так. Давай, зайдем в трактир, возьмем по стакану горячего вина, и ты мне расскажешь, — предложил Вик.

Вино язычок Эдме развязало — пить она совсем не привыкла. Виктор слушал ее сожаления о собственной никчемности и ненужности, мягко сжимая ладошку девушки в своей.

— Хочешь, я буду с тобой заниматься науками? Ну, насколько это будет тебе интересно. Расскажу о мире, разных странах, народах, обычаях. Будем читать, может, рисовать.

— Да, очень хочу, — закивала Эдме и икнула, — ой, — прикрыла рукой рот. — А ты много видел, да?

— Не так чтобы очень, — усмехнулся мужчина, — но по свету помотался, правда, скорее, по морям, чем по суше. Десять лет уже служу, срок немалый.

— И ты такой умный, — восторженно решила нетрезвая Эдме.

— Ну, дурака бы капитаном не поставили. Ты как, идти сможешь, или все-таки нести тебя?

— Я смогу, надо просто на улицу выйти.

— Тогда идем, малышка. Потихоньку, прогуляемся, спешить некуда особо.

Эдме на прогулке вцепилась ему в руку, приноравливаясь к шагу Виктора. Он и рад был — весу в той Эдме, как в птичке, ладошки горячие, сама маленькая. Совсем не такую девицу он себе представлял женой, если б припекло. Но сейчас другой на ее месте представить не мог. И Уилла рядом. Его семья, подумать только!

Эдме на все вывески заглядывалась по нескольку минут, пытаясь их прочитать. Получалось не очень.

— Зеленый кабак… Кабан…

— Правильно. И так, и эдак правильно, — ухмылялся Вик. Вывеска была над питейным заведением. Видно, кого-то из завсегдатаев горячкой стукнуло, что ему кабан зеленый привиделся, так и назвали.

— Отец всегда говорил, что женщине нельзя быть грамотной. Но матушка учила меня читать и писать.

— В Сагранзе, в Алетском Университете, преподает донна Глориа Спата. Говорят, что Спата — это не настоящая ее фамилия, а прозвище, за то, что дерется крепко, — фыркнул Вик. — А преподает она не какие-то там изящные искусства, а тригонометрию. Вот так. А кто говорит, что женщине грамотной быть нельзя, тот идиот.

— Буду еще больше грамотной. Вик, смотри, там лавка ювелира, кажется.

— Вот туда и пойдем.

Колечко по руке Эдме уменьшили быстро, всего-то полчаса посидеть и пришлось. Тонкий ободок, как влитой, сел на палец, заиграл искоркой аквамарина в изящной оправе.

Эдме любовалась им, вытягивая руку подальше.

— Красиво же? Ну ведь красиво, Вик?

— Очень красиво, малышка. Хочешь бусы такие же? Не бусы, как оно… колье с аквамаринами, мастер, есть у вас?

Ювелир хмыкнул, почесал подбородок и полез смотреть в закромах.

— Ну, вот, из готового только цепочка с камнем есть.

Рисунок оправы отличался, но не сильно. А камни будто из одного кристалла резали — ясные, одинакового оттенка. И цепочка тонкая, изящная, румейского плетения.

— Берем.

— Пятнадцать золотых, — ювелир явно настроился поторговаться, любил это высокое искусство.

Эдме только ахнула и от себя украшение принялась отодвигать. Вик фыркнул, указал глазами на нее, скроив страшную рожу.

— Ладно, тринадцать, — скинул ювелир.

Виктор вслух не торговался — боялся обидеть Эдме, хотя за три камушка отдал всего-то пять золотых, а тут за один, может, чуточку побольше — тринадцать? Но только смотрел на мастера со вселенским укором и на пальцах незаметно показывал цифры. Хитрая пиратская рожа капитана и паника Эдме свое дело сделали — мастер продал цепочку за три золотых монеты.

— Как ты его? Заговорил, что ли? — то и дело трогая украшение на шее, восторгалась девушка.

— Угу, загипнотизировал.

— Загипо… что?

— Наука такая у османов есть, когда человека силой мысли воли лишают и заставляют делать все, что прикажет гипнотизер. Факир, по-османски.

— Ты надо мной смеешься? — заподозрила Эдме.

— Шучу, конечно. Я же не факир. Просто удачно поторговались, — рассмеялся капитан.

— Но камень очень красивый, спасибо, Виктор. Я буду надевать украшения на праздники, как сегодня.

— А сегодня праздник? — он удивился. — И зови меня просто Вик, хорошо?

— Ну да, мне сегодня шестнадцать лет, я совсем взрослая.

— Ох, правда? — Вик подхватил ее под мышки, закружил: — Поздравляю, малышка.

Эдме смеялась, чувствуя себя легкой, как горсть перьев.

— Тогда нам явно в кондитерскую! Купим самый большой и вкусный торт. Ты любишь крем? Взбитые сливки? Цукаты? Может, желе или глазурь?