Игра отражений (СИ), стр. 119

Эдме помахала портрету рукой, прощаясь. И снова показалось, что старик Джеймс на нем подмигнул, усмехаясь.

В гостинице Эдме забралась в кресло у окна, дышать воздухом и перебирать свои нитки, пока муж читает бумаги. Уилл разбирал очень аккуратный, но мелкий почерк, как выяснилось, барона Хантингтона, читая нечто, больше похожее на судовой журнал, чем на дневник. Это была толстая книга, которую он сперва принял за гроссбух, с педантично и аккуратно проставленными датами и даже временем. Он заглянул в самый конец и поразился: записи велись почти сорок лет.

— Ну как, ты нашел что-то про его семью? — Эдме была любопытна как котенок.

— Эдме, пожалей мои глаза, я, конечно, читаю бегло, но почерк у нашего капитана бисерный, иначе не сказать. Пока что только о его свадьбе нашел.

Эдме засмеялась и вернулась к ниткам. Нужно вышить что-нибудь красивое для второго мужа. Она вышивала, а Уилл читал до позднего вечера. Когда же оба устали, и отложили свои занятия, МакТавиш сказал:

— А ведь у капитана Джеймса была семья, малышка. Жена и дочь. Тридцать восемь лет назад они плыли к родственникам баронессы Хантингтон, и корабль разбился о Шевскую банку во время шторма, неподалеку от Ставроса.

— Какой ужас… Его семья, они выжили? Нет? Наверное, иначе бы они дали о себе знать.

— Капитан искал их, но не нашел никаких следов. Его дочери тогда было семь лет. Может быть… — Уилл замолчал на полуслове, задумавшись.

— А как ее звали?

— Жену — Амалия, а дочь — Анастасия.

— Красивые имена, — Эдме вздохнула. — Как жаль… Старичок показался мне добрым, почему судьба так несправедливо поступила?

— Бывает, малышка. Иди сюда, совсем уже озябла. Нужно купить тебе меховые сапожки, чтоб ходить в них в доме. Мягонькие такие, — Уилл прижал к себе тонкое тельце жены, согревая, укутал ее одеялом.

Эдме потерлась щекой о его колючую, как еж, щеку, засмеялась. Все-таки ей повезло в жизни так, как она даже не надеялась. У нее самый замечательный первый муж, а второго она еще узнает, но, как ей казалось, Уилл бы не выбрал плохого человека в мужья.

— А ты, правда, подаришь мне кошку? Теплую и мурлычущую? Отец не разрешал кошку. Говорил, что я слишком хилая, чтобы даже за собой ухаживать, а кошку я уморю.

— Ты прости, Эдме, но твой отец… — Уилл проглотил крепкие ругательства, так и рвавшиеся с языка, — не самый умный хайлендер. И я тебе разрешу все, что захочешь, в пределах разумного, конечно, так что сотню кошек не проси.

— Сто кошек — это очень много, нам негде будет жить.

— А ты у меня умница, — Уилл поцеловал ее в кончик носа и погладил по спине. — Спи, зайчонок. Завтра будет мно-о-ого работы.

Эдме послушно закрыла глаза и почти сразу задремала. Снились ей кошки, много теплых, пушистых, играющих и кувыркающихся кошек.

====== Глава шестнадцатая ======

Следующий день и впрямь был насыщен событиями до предела: Уилл, озаботившийся покупкой множества нужных вещей в дом, вместе с Коннором и Эдме, обошел кучу лавок и лавчонок, а затем отправился в дом, дожидаться приказчиков, доставляющих покупки. Эдме, обзаведшаяся новыми домашними меховыми башмачками, парой гребней, лентами, шпильками и еще какими-то милыми мелочами вроде ручного зеркала — дороговато, но что поделать, зато красивое — была счастлива. Чтобы ее ненароком не сбили то и дело громко топающие по дому здоровенные грузчики, таскающие вещи, Уилл выдал ей мешок с ее «приданым» — нитками, пяльцами и прочими причиндалами, поставил у окна мягкую скамеечку и разжег камин в облюбованной женой комнатке на втором этаже.

— Посиди пока тут, малышка, хорошо? А мы все расставим.

— Хорошо, — Эдме определилась с тем, что сделает для второго мужа — надо будет получить его рубашку и вышить там оберег. А пока нужно закончить вышивать ленту в волосы.

Шум-гам и тарарам в доме стояли до вечера, но к оному спальни обзавелись матрасами и постелью, окна, правда, не все — портьерами, гостиная — креслами и уютным диванчиком. Спальня Эдме — роскошным ковром во весь пол, кухня — целой батареей медных кастрюль, сковородок, чугунных котлов разных размеров, буфет — незамысловатым, но довольно тонкой работы фарфором. При взгляде на столовое серебро, доставленное одним из последних, Коннор фыркнул и наморщил нос, отчего отхватил крепкий щелбан от дяди:

— Ты не морщись, дурень, а смотри и запоминай. Привык, понимаешь, ложку да нож засапожный за столом видеть. В Академии, Конни, рядом с тобой за столом будут сидеть сынки графьев да баронов, а то и покруче кто. И не пальцами в тарелке колупать, а чинно вилками да ножичками орудовать.

— И мне также придется? — тоскливо поинтересовался Коннор.

— И тебе, — кивнул Уильям. — И на корабле, когда патент свой выстраданный потом и кровью получишь, тоже. Капитан — царь и бог, а еще он должен быть эталоном офицера. Это не только знания, но и поведение, Конни. И если капитан, чавкая, будет жрать руками из тарелки, команда уважать его просто не сможет.

— А где научиться этому всему?

Уилл фыркнул:

— Ну, найму тебе тьютора по этикету. Да и по другим дисциплинам тоже. А пока ты подумай, надо ли тебе оно? Может, вернешься домой? Будешь жить, как предками дано, в какой-нибудь крепости, женишься, детишек нарожаешь кучу?

Коннор содрогнулся:

— Нет уж.

— Ну, что ж, тогда со следующей недели, как только обживемся, а я найду тут нужных людей, готовься заниматься в поте лица своего.

— Хорошо, дядя. Я могу идти, больше не нужен?

— И куда собрался?

— Ну так в таверну же, меня там девушка ждет…

— Вот кобелина молодой. Гляди, не схлопочи от кого-нибудь из дружков этой девушки перо под ребро. Да, и закажи там ужин, пусть шустрого кого отправят сюда, — Уилл выложил перед племянником мешочек с монетами.

— Будсделно, дядя, — улетучился к своей девушке Коннор раньше, чем успели отзвякать монеты.

— Ну точно кобелина. Ох и наплачусь я с ним… А уж как преподаватели в Академии наплачутся! — ухмыльнулся Уилл.

Эдме с восторгом пробовала новую кровать, упираясь в матрас руками. Специально для нее Уилл, кроме войлочного, еще и пуховый матрасик заказал, руки в эту мягкость проваливались, как в теплое облако. Кто бы ей сказал перед свадьбой: «не плачь, дура, муж у тебя золотой»? Не поверила бы. Эдме плюхнулась на постель и рассмеялась с восторгом, потом спохватилась, что еще не готов ужин. Который и не из чего готовить. Вот хозяйка… Впрочем, когда она, выбравшись из кровати и поправив наскоро одежду, слетела вниз, на кухне Уильям как раз расплачивался со служкой из таверны, притащившим целую огромную корзину снеди.

— Я завтра же куплю все-все и сделаю нам хороший ужин, — мучимая совестью, промямлила Эдме.

— Ну, малышка, — Уилл улыбнулся, — завтра нужно закупить продуктов столько, чтоб их нам хватило до весны. Только пальчиками тыкать будешь, а я — мешки да бочонки таскать. Эх, жаль, что тут наших подвалов в Керрен-Мид нет, туда бы забраться да ополовинить! — он аж мечтательно облизнулся, насмешив жену.

— А что ты сегодня заказал? Так, посмотрим, — Эдме принялась выставлять их ужин на стол, желая хоть что-то сделать.

Уилл разжег ей в непривычной дровяной плите, с тяжелой чугунной крышкой поверху, огонь, только сразу предупредил, что когда чугун раскалится, она рискует обжечься, чтоб была осторожнее.

— Хорошо, я попробую, — Эдме опасливо посмотрела на плиту.

Большая медная сковорода отправилась греться, следом — котелок с водой, в особое углубление, где были видны полыхающие язычки пламени. Вскоре присланные колбаски и каша весело скворчали, копченое мясо она греть не стала, только сноровисто порезала на куски и разложила на хлеб. Была в корзинке еще и перепелка, от которой голодный Уилл уже оторвал и схрустел крылышко. Но греть ее тоже не было нужды. Эдме все же умудрилась немного обжечь руку, пока снимала сковороду, ойкнула, но ужин на стол накрывать не перестала.

Уилл метнулся в кабинет, куда свалил большую часть привезенных с гор и еще не разобранных вещей, отыскивая сундучок с лекарствами, нашел мазь и узкую скатку чистого полотна. Вернувшись, тут же усадил Эдме и принялся смазывать ожог, хоть там и было его — тонкая полоска.