Игра отражений (СИ), стр. 120

— Ну зачем же, мне совсем не больно, я просто немножко тронула. А ужин остынет.

— Тс-с-с. Вот сейчас и будет не больно. За пять минут я с голоду не умру, а сковорода не замерзнет.

— Я привыкну готовить на этой плите.

— Конечно, привыкнешь. Ну, вот так, — он поправил бинт и подтолкнул ее к столу. — Доставай тарелки и серебро, зайчонок.

Эдме быстро расставила тарелки, разложила столовые приборы — вилки, ложки и два ножа.

— А пахнет оно очень аппетитно.

— Вот и замечательно. Теперь кушай, Эдме. Хорошо кушай, тебе сил много нужно.

Эдме очень старалась хорошо поесть, но осилила только с пяток ложек каши и одну вкусную колбаску, больше из-за запаха.

— Ну, девочка моя, так не пойдет. Ты же тоненькая, как былинка, ты подумай, как детей выносишь? Как рожать станешь? — покачал головой Уилл.

— Детей? Но… Я… — девушка беспомощно посмотрела на кашу и колбаски, взяла еще одну.

— Ты очень маленькая, Эдме. Тебе будет очень тяжело. Я-то постараюсь тебя поберечь, чтоб деток не было хоть до твоего восемнадцатилетия, травки у лекаря какие возьму, чтоб наверняка. Но за два года, зайчонок, тебе окрепнуть надо, подрасти.

— А для этого надо хорошо питаться, да? — колбаска брызнула соком, запахла, соблазняя розовым нежным нутром.

— Конечно. И гулять на свежем воздухе побольше. Я в саду тебе уже и дерево для качелей присмотрел. Как весна наступит, может, вместе с тобой кой-чего посеем, что полоть и поливать не трудно. Сила, она, милая, появляется оттого, что ешь хорошо, и работаешь тоже хорошо, чтоб всего в меру. Видишь, какой медведь вымахал? — Уилл, явно красуясь, согнул руку в локте, и широкий рукав затрещал на предплечье, обтянув мощные мускулы, едва ли не толще бедра Эдме. — Потому что жрал, как конь, и пахал, как лошадь.

— Я умею выращивать овощи, — похвасталась Эдме. — Мы с матушкой иногда вместе работали. А ты, правда, сделаешь качели?

— Сделаю. Широкие, со спинкой, чтоб и втроем не было тесно.

Эдме в мечтах о качелях и о том, что она вырастет, съела еще немного каши и колбаску, даже немного подъела ножку перепелки. Уилл сидел и тихо, чтоб не вспугнуть, радовался.

— Все, больше не могу. Я наелась на пару дней вперед.

— Ну-ну, завтра, как с рынка приедем, погляжу я на тебя, сытая моя пичуга. Теперь купаться. Знаешь, что в этом доме самое замечательное? Воду греть не надо. Источник тут неподалеку горячий был, так хитрый хозяин его в трубу заключил и к дому вывел. Поверенный, видать, об этом не знал вовсе, иначе содрал бы с меня в три раза больше.

— Так здорово! Мне тут очень нравится, здесь такой ветер чудесный, мне легко дышится. И дом тоже очень красивый.

Уилл показал ей ванную, небольшую комнатку, выложенную балтскими бело-синими изразцами, каждый из которых, всего в две ладони мужчины величиной, был вручную расписан рисунками корабликов, сирен, морских пейзажей и маяков. Позеленевшая от старости ванна была для самого Уильяма мала, он в ней мог только сесть, а вот для Эдме оказалась в самый раз. На стене, вмурованная в нее намертво, висела медная же драконья голова, из пасти которой в медь звонко капала вода. Уилл осторожно, чтоб не повредить, потянул вверх хитро пригнанную заглушку, похожую на печную вьюшку, и в ванну сначала тонкой струйкой, потом сильнее потекла пузырящаяся и немного странно пахнущая вода. Самое удивительное для Эдме было то, что вода эта была почти горячей.

— Она так пахнет, — удивилась девушка. — И она теплая, это так здорово, я люблю теплую воду, мама говорила, что она помогает мне дышать.

— Вот и купайся, малышка, а я полотенца принесу. А мыло — вот, — он выставил на край быстро наполняющейся ванны фарфоровый флакончик, купленный втайне от Эдме. Ему понравилось, как тот пах — вересковым медом.

Эдме поспешила раздеться, забраться в ванну, цапнуть флакончик и принюхаться. Мыло привело ее в детский восторг, оно так вкусно пахло. И ее кожа будет им пахнуть, а еще волосы. У нее самый лучший на свете муж.

«Уэлли Стар» бросил якорь на внешнем рейде порта Ставрос, и Виктор Авенбрайт, отдав распоряжения, в компании лейтенанта, десятка матросов и квартирмейстера, отправился в порт, подписать бумаги, заказать груз пороха и снарядов, изрядно за две недели потраченный: пришлось столкнуться с тройкой пиратских шнекк. Также требовалась замена кое-какого такелажа и парусов, ремонт фальшбортов и палубного настила, попорченного ядрами противника. Ну, и после всего он собирался зайти в булочную, принадлежавшую теперь Джеку Спэрроу, узнать, как идут дела. И прогуляться по лавчонкам, купить для Эдме какой-нибудь подарок.

Дела шли отлично, судя по тому, что дом сверкал новыми окнами, был побелен, а запахи, разносившиеся окрест, подхватывали под руки и тащили внутрь. За прилавком в лавке стоял тощий взъерошенный парень, должно быть, сам Джек.

— Ой, здрасьте! — он расплылся в улыбке. — То-то я слышу, что знакомый корабль пришел. Значит вы теперь вместо капитана? Ой, да что это я! Пирожок будете? Свежий…

— Муха не сидела, — со смехом закончил за него Вик, не раз в пересказе капитана слышавший о шебутном помощнике Амалии. — Капитан Авенбрайт, к вашим услугам. А вы, я так понимаю, Джек? Тащите свои пироги, попробую.

Пироги словно по волшебству возникли, дразня обоняние запахами:

— Вот, эти с мясом, эти с ягодами, эти с рыбой. Все отличное, горячее. А как там Медовый Коржик?

— Отлично, надеюсь. Когда я видел их в последний раз, была весела и румяна, как всегда. Вот вернемся через неделю в Савентум, узнаю точно.

— Это хорошо, я за нее очень рад. Передадите ей кое-что от меня?

— Обязательно. Соберите-ка мне, голубчик, с десяток пирогов с собой, разных. Соскучился в море по нормальной жратве.

Джек метнулся собирать ему пирогов, выбрал самые румяные, заодно прихватил и подарок:

— Вот, она все мечтала, говорила, что, как только разбогатеет, непременно такие закажет, сказку все какую-то упоминала. А у меня сапожник знакомый в таверне похвастался, что все, что можно, стачает, ну я его и подловил, чтобы сделал. А у него от дамочки одной кое-что осталось.

Под светом золотом горели туфли. Не из драгоценного металла, конечно, из роскошной парчи. Вик, все еще посмеиваясь, забрал завернутые булочником туфельки, пироги, оставив на стойке щедрую плату.

— Удачи вам, Джек.

— Возвращайтесь, капитан, я еще пирогов напеку, — Джек махнул ему и отвлекся на пришедшую покупательницу.

Виктор постоял на улице, раздумывая, куда пойти, потом направился все же в квартал золотых дел мастеров, искать подарки жене (жене, подумать только!) и Амалии, а еще неплохо было бы послать что-то в подарок невестке, да и родителям написать… За этими мыслями он не заметил, как забрел в лавочку, не самую богатую, судя по ассортименту, выложенному на крытые даже не бархатом, а синим сукном витрины.

— Добро пожаловать, — грустно улыбнулся ему парень в углу. — Бриллиантов нет, сапфиры закончились, изумруды вовек не привозили, а золотые шахты поставляют материал дальше по переулку. У меня тут только серебро с агатом и серебро с серебром.

Вик кивнул и прошелся вдоль витрин, разглядывая безделушки в свете керосиновых ламп. Его внимание привлек вычурный вензель на крышке серебряных часов, украшенных крохотными голубоватыми топазами, и такой же — на небольшом овальном медальоне. Где-то он уже видел такие.

— Разрешите взглянуть на вот эти вещицы?

— Да, конечно, — ему подали обе. — Рассматривайте.

Виктор отложил свои свертки на лавочку и взялся разглядывать часы и медальон. В его руках тот щелкнул и раскрылся, а с потускневшей, словно под патиной, миниатюры на него глянул портрет очень похожей на Амалию леди.

— Это еще моему отцу заложила какая-то дама, — пояснил парень. — Они не продаются. В смысле, смотреть можете, а если купить надумаете — то нет. Вдруг дама за ними явится. Они вроде как какие-то фамильные, в чужие руки не отдам. Если хотите что-то приобрести, вот, есть неплохие вещицы, браслеты или броши, кольца есть.