Игра отражений (СИ), стр. 118

— Проклятый дом, в нем точно призрак бывшего хозяина, говорю я вам, — вещал он.

Он даже не подозревал, что Уилл, подождав, пока мужчина уберется подальше, не поленился сходить и поискать свои камни. И, как ни странно, нашел, только не в сугробе, а рядышком, на ветке кривой яблони, совсем низко склонившейся к земле треснувшей веткой. Горец, видя непорядок, подвязал и подпер ветку. Даже если и высохнет, весной можно будет убрать.

Эдме, слушая в таверне рассказы о проклятом доме, только пугливо вздрагивала. А узнав, что именно его Уилл и купил, вообще едва не расплакалась. Вернувшийся на постоялый двор муж заметил, что девушка явно не в порядке, и пристал с расспросами.

— Говорят, что в доме водятся призраки. Я их боюсь.

— Глупости, малышка, — рассмеялся Уилл. — Завтра, пожалуй, поедешь со мной и сама увидишь — дом светлый и хороший. Если и водится там кто, то он вовсе не прочь, чтоб мы там поселились. Кстати, я нашел в кабинете портрет какого-то старикана, видно, бывшего хозяина. Ничего такой старик, суровый, но видно, что не злой был.

— А поверенный сказал, что там как раз его призрак и водится.

— Ну, значит, нужно поставить для него чарочку настойки и положить краюху хлеба. Добрая память и призраку приятна. А ты не бойся, зайчонок. Никакой призрак тебя не тронет.

Эдме прижалась к мужу потеснее и решила, что он прав, зачем призраку ее обижать? Дом ее поразил: он был совсем не похож на то, что Эдме себе навоображала, слушая злые россказни пьяного поверенного и глупые сплетни охочих до этого дела кухарок. Стены из местного, розовато-белого камня в солнечный день, выдавшийся на удивление теплым, казалось, светились под черно-серой паутиной веток и стволов плюща, кое-где оплетавшего их. Приветливо скрипнуло широкое крыльцо, двери распахнулись едва ли не сами. На пол ложились пятна солнечного света, не хватало только греющейся в нем кошки, и Эдме решила, что непременно попросит Уилла завести маленькую мурлыку.

— Тут так здорово, — восторгалась Эдме. — А где будет моя комната?

— Там наверху есть одна, с широкими окнами на юг. Тебе как раз вышивать будет светло, и камин там большой, тепло будет. Показать?

— Да, — Эдме запрыгала. — Покажи. Она красивая? Там свежий воздух?

Уилл подхватил ее на руки и понес наверх, показывать весь дом. На втором этаже было четыре комнаты: две больших спальни по обе стороны от лестницы, пустая и гулкая комната по правую руку от одной из них, которую Уилл решил сделать детской, когда придет время, и небольшая угловая комнатка по левую руку от другой спальни, тоже пока совсем пустая, но, судя по нежному рисунку выцветших тканей, которые пришлось содрать со стен и заменить, когда-то это был будуар леди-хозяйки дома.

— Это она, да? Это моя? — Эдме спрыгнула с рук мужа и забегала, заглядывая в каждый угол, сунулась в камин, потом побежала рассматривать окна, светло ли будет, хватит ли ей воздуха. — А вы с Виктором будете в какой спальне жить?

Уилл смутился, он даже не думал об этом.

— Э-э… не знаю, малышка. А почему «вы с Виктором», а не «мы с тобой»?

— Но ты же с ним хотел брак, а не со мной, — проницательно посмотрела Эдме.

— Это не значит, что ты для меня значишь меньше, чем Вик, — честно ответил горец. — Хоти я только с Виком быть, нам хватило бы и корабля, зайчонок. А вот дом я покупал для тебя в первую очередь, для наших детей. Ну, и чтоб мышу было куда возвращаться.

— А ты отправишься в море, да?

— Ну, хотелось бы. Но не скоро еще. Сначала нужно обжиться, потом — купить корабль и набрать команду, попробовать ее в деле в малом каботаже, это такие короткие рейсы вдоль берега, из одного порта в соседний.

— Давай посмотрим спальни. И детскую.

— А потом я тебя с этим самым «призраком» познакомлю. Ну, в смысле, портрет покажу.

— А он… А он нестрашный?

— Увидишь, — усмехнулся Уилл.

Спальни были большими и уютными. Старая мебель, добротная, резная, с витыми столбиками балдахинов, каким-то чудом не пострадала от сырости, только занавеси и перины пришлось сжечь на заднем дворе, да сменить пару досочек в рамах. Матрасы Уилл уже заказал, причем, не привычные местным сенные или перьевые, а набитые не слишком плотно свалянной шерстью. По сути, это были войлочные пласты, обшитые двумя чехлами — из плотной шерсти и полотна.

— Я хочу эту, — по каким признакам Эдме выбирала спальню, было неясно, но в одну из них она буквально влюбилась.

— Вот и хорошо. Тогда подумай и скажи, какие ткани ты туда хочешь на полог, шторы, ковер какой, ну, и прочее, что там нужно будет. Хорошо?

— А я не знаю, — растерялась Эдме. — Ковер… Ну, хочу ковер, теплый, чтобы босиком ходить. Шторы красивые. А полог, ну, чтобы тоже был красивый, и можно было делать из кровати домик. И кошку, чтобы мурлыкала.

Уилл рассмеялся:

— Хорошо. А цвет какой хочешь? И кошку тебе найдем, а то как же. Кошку обязательно, чтоб в дом первая вошла, когда переезжать станем.

— Зеленый, это мой любимый. А кошку серую в черную полоску, и чтобы грудка белая.

— Ну, это уж какую поймаю, — хохотнул горец. — Теперь идем знакомиться с «призраком».

Портрет старого хозяина дома — в этом Уилл не ошибся — висел над камином в кабинете. Нарисованный в традиционной островной манере, на темном фоне и в темных бархатных одеждах, он, тем не менее, не казался мрачным. Особенно, если, присмотревшись, заметить улыбку в уголках губ и в глазах старика с абсолютно седой львиной гривой волос. Породистое лицо, заметный шрам на левой щеке, вероятно, когда-то перебитый нос — скорее всего, бывший капитан, так и не сподобившийся завести семью. Или потерявший ее?

— Он такой одинокий и грустный, — пожалела Эдме бывшего владельца дома. — Надеюсь, он не против, что мы будем жить в его доме.

— Не думаю, что он был бы против. Этот дом казался совсем развалюхой, а теперь наоборот, так что он явно рад новым хозяевам. Мое почтение, сэр, — Уилл отсалютовал портрету. Тот словно улыбнулся, Эдме была готова поклясться, что выражение лица изменилось.

Скрипнула и вдруг отошла в сторону резная деревянная панель прямо под портретом.

— Хм, что это? Надо бы попра… Ого!

Уилл, шевельнувший панель, остался с нею в руках, разглядывая тайник, полный каких-то шкатулок, мешочков, свитков и перевязанных бечевками кип документов.

— А что там? — удивилась Эдме. — Его записи?

— Документы, ага… Так, это, кажись, гроссбух, вечером почитаем. А это… карты? Все же капитан. Векселя, хм… Деньги. Драгоценности, — Уилл открывал шкатулки, мешочки, расставляя их на столе. — Ну, спасибо, сэр. Королевский подарок. Как же вас зовут?

Он принялся внимательно пересматривать бумаги, пока не нашел то, что искал: капитанский патент на листе гербовой бумаги, потертый и выцветший за долгие годы. Но имя его владельца прочесть еще было возможно.

— Джеймс Фредерик Хантингтон? Да чтоб меня черти взяли! Неужто сын адмирала Хантингтона? Или внук…

— А этот адмирал, он кто? — робко спросила Эдме, с любопытством рассматривая бумаги.

— А это, малышка, тот человек, который завоевал нашему Королевству славу самой сильной морской державы. Даже Сагранза не может похвалиться таким флотом, как наш, и все благодаря ему. Звали его Фредерик Конрад Хантингтон. А это, похоже, все-таки его внук. Жаль, воистину жаль, что прервалась линия.

— А может, у него были дети?

— Почитаем дневник — узнаем. Надеюсь, он не был бы против. Вдруг, да и есть где-то у него родичи?

— Хорошо. А они… Ну, не знаю, надо им сказать, что он скончался?

— Сначала их нужно будет найти. Думаю, деньги и драгоценности надо пока оставить в неприкосновенности. Вдруг, в наследниках дама какая будет? А денег у нас тоже немало, — Уилл сложил все шкатулки и мешочки на место, приладил панель, тихо щелкнувшую и вставшую, словно и не открывалась. Документы он сложил в мешок, чтобы прочитать вечером на постоялом дворе. Ночевать в доме пока было нельзя, без мебели и прочего добра.