Мой друг — Олег Даль (Между жизнью и смертью), стр. 52
— Вызвали жен и ставку им платили, чтобы только они нас «оберегали».
А жены их стали по магазинам таскать, и Папанов требовал:
— Найдите мне красную майку! Буду в ней ездить на велосипеде на дачу, чтобы меня машины издали видели!..
Изображал Папанова, но я не могу так передать. Очень похоже! Была какая-то медсестра, с которой Папанов познакомился, и она его снабдила спиртом. Спрятались они вдвоем с Далем где-то, развели его… И Анатолий Дмитриевич все приговаривал:
— Х’лавное на Хейфица не упасть…
Рассказывал Даль о своих «загулах» с Высоцким:
— Сидим на кухне, пьем. Вдруг влетает Марина и говорит: «Алкоголики! А сами… сами пить не умеете!.. Научитесь сначала, а потом пейте!!!» Выдула бутылку водки и пошла спать спокойно…
Кстати, Даль к Высоцкому не «лип», как это делали многие. После Олега Ивановича к нам приезжал актер Борис Хмельницкий, так он с каждой сцены представлялся лучшим другом Высоцкого и рассказывал о нем примерно так:
— Вот приходит ко мне Володя… Помоги, говорит, музыку написать к песне…
Даль, во-первых, со сцены никогда о Высоцком не распространялся. А в наших разговорах отзывался о нем очень уважительно. Да, на вопросы зрителей о нем отвечал, но никакого «друга», никакого панибратства со сцены не звучало.
Очень он хвалил Олега Анофриева:
— Чрезвычайно талантливый актер, но не реализуется до конца. Не дают ему… Пьет, а из-за этого тормозят везде… И получается… получается обратная реакция.
И очень переживал, что в «Земле Санникова» пел Анофриев, а ему не дали петь самому. Актеры, кстати, тоже такие бывают: «тот плохой, этот еще хуже» — хают друг друга почем зря. А тут ни о ком подобных разговоров не было. Единственное — об администрации «Ленфильма». С такой досадой говорил, что «вообще уже достали».
О Михаиле Боярском говорил так:
— Он пошел по водевилям, а какой у него голос хороший! Парень — талантливый певец!.. Жалко, что и в комедиях частит… Он — серьезный актер.
Хвалил Камбурову. Она ему нравилась и как актриса, и как певица:
— Хорошая она женщина, хоть и песню у меня забрала…
Это про «Женю, Женечку и „катюшу“» — «Капли датского короля».
И сквозь все эти разговоры — тоска, такая тоска! По дороге ехал — шутил. Хотя невзначай бросил — как бы невзначай:
— Заставляют делать не то, что хотелось бы…
В Новороссийске только-только открылось варьете, и он нас с Людмилой все подначивал:
— Тэ-э-эк. Сейчас пойдем советское варьете смотреть!..
Всегда сидит на переднем сиденье рядом с шофером, повернется к нам (особенно если дорога дальняя) — и через плечо:
— Ну, че скисли?.. Повеселить вас? Байки порассказывать? Мм?..
И начинает такое выдавать!.. Он чувствовал, что мы к нему всей душой, и платил нам тем же. А потом въезжаем в Новороссийск и Людмила его спрашивает:
— Ну что, пойдем в варьете?
— Нет, девчонки… В другой раз. Сейчас приду в номер, разденусь полностью, лягу на холодный пол… Мне так легче…
С такой тоской…
В Новороссийске он себя чувствовал плохо — физически плохо, мы тогда это видели. Видно, и сердце побаливало. Но жаловался он все время на то, что очень болит нога, сильно травмированная на спектакле в «Современнике». Потирал колено и рассказывал, как все это произошло. Говорил, что боль была жуткая, когда это случилось. Зашла речь о «Современнике», и он много вспоминал о старых своих временах в этом театре, о временах, когда он только пришел туда.
— А потом стали зариться на зарплату… И на должности…
Были ли у него мечты? Да, были. Во-первых, поставить фильм. И рассказывал нам сюжет этой задумки:
— Есть такой анекдот… О том, как одному мужику кирпич на голову упал. Кто-то на него уронил, перепугался и отнес мертвое тело к железной дороге, положил там поперек рельсов. Поезд идет, машинист думает: «Ах! Я человека зарезал!». Остановил состав, мужика — под мышки и на автостраду кинул… Шофер едет: «Боже! Я человека задавил!» Ну и так далее… Вот по этому анекдоту комедию бы поставить…
Но мне тогда показалось, что он немножко в шутку все это нам рассказывает.
Часто задавали ему вопрос о том, почему он переходит из театра в театр:
— Играть хочется в театре, но опять же…
И я сама его спрашивала:
— А в каком?
— Ну, все не то… Вот собрать бы из всех театров актеров, которых я люблю и ценю. И с ними сыграть спектакль… Впрочем, это у меня уже «звездные мечты»…
Очень расстраивался, когда разговор заходил о закрытых фильмах — «В четверг и больше никогда» и «Утиной охоте». С такой горечью, рукой резко вниз — р-раз:
— Не могу больше! В корзину работаю!!! Все в корзину уходит…
Это был совершенно неожиданный момент. Он сидел с нами — такой веселый, и вдруг все это прорвалось.
Во время своей поездки он выступал все-таки во многих залах. Две встречи прошли в «Космосе». Одна прошла в Доме офицеров — ни шатко ни валко. Мы приехали туда прямо из Новороссийска; публика пришла вся утренняя, чопорная. Но все было абсолютно забито — сплошная молодежь: люди и в проходах стояли, невозможно было протиснуться. Даже я не могла к киномеханику пробраться. То же самое повторилось и в ДК Завода измерительных приборов.
И еще одна очень интересная встреча была в «Нефтегеофизике» — это небольшой институт в Краснодаре. Там зальчик всего на 50 мест, а людей было вообще 10–15 человек.
Эта аудитория у нас была на частном договоре, но устроитель встречи с их стороны была страстной пропагандисткой кино. Мы как увидели эту горстку людей — сразу к Далю:
— Олег Иванович… Ну, может, минут десять с ними поговорите?.. Что-то расскажете…
А он долго выступал — очень хорошо все прошло.
В Новороссийск мы приехали поздно — у нас по дороге была встреча в Доме культуры станицы Северской. У Даля там было на редкость хорошее настроение. Хотя с микрофоном на сцене что-то происходило: музыка какая-то врывалась.
В конце встречи он ждал окончания фрагмента и должен был выйти на сцену и сказать пару слов на прощание, а затем ехать дальше. Он приоткрыл чуть-чуть дверь в кулисах (шел фрагмент из «Не может быть!» по Зощенко, где его партнершей была Крючкова) и говорит в сторону экрана:
— Ну, давай, Светочка, закругляйся, закругляйся!.. Быстрее заканчивай, нам ехать пора…
Потом выскочил на сцену, раскланялся, получил цветы и был очень доволен.
В Новороссийске было несколько встреч. Одна, дневная — в СПТУ-7. Там были в основном подростки 15–17 лет. Им он читал Конецкого. А нам потом рассказывал о Конецком в жизни. Но в основном это были зарисовки о том, как его теща переживает, что он пьет, и общается на этот предмет со своим соседом по подъезду — Виктором Конецким:
— Она у меня петербурженка… А я от нее, бывало, убегу к Конецкому и спрячусь!
О своей жене он не рассказывал, но она все время в его разговоре проскальзывала:
— Заботится, опекает… Пить не дает — здоровье мое хранит…
Он упоминал о ней с таким чувством, как говорят о матери.
Рассказывал он и о своих близких — родителях, брате — капитане дальнего плавания. Считал, что все они очень хорошие люди.
Там же, в этом ПТУ, он рассказал ребятам, что сам хотел стать летчиком, но играл в баскетбол и сорвал сердце — не прошел по здоровью комиссию.
Говорил, что очень хочет работать в сказках, но:
— Даже у Кошеверовой сказки стали сейчас совсем не те, как раньше. Хочу сыграть в хорошей сказке, но кто такую снимет?..
Рассказывая о своих любимых фильмах, прежде всего называл «Женю, Женечку и „катюшу“» и «Старую, старую сказку». Кстати, он привозил свои ролики с фрагментами из фильмов — они все были склеены из маленьких-маленьких кусочков. Обычно же актер привозит ролик из какого-то одного фильма, в крайнем случае, из нескольких. А у него шли фрагментики из многих-многих работ, очень хорошо смонтированные им самим.
Потом, уже после приезда Даля, я показывала «Хронику пикирующего бомбардировщика» немецким студентам. Очень мне было интересно посмотреть, как они среагируют на эпизод, когда Даль — Соболевский говорит: