Сапфир (СИ), стр. 38
В третий раз он появился для того, чтобы положить рядом с ней камни.
Их она увидела спустя несколько минут, разложила в привычной уже последовательности — от «хороших» к «плохим», — приготовилась нырнуть… И вдруг обнаружила, что устала.
— …кажется, что здесь все примитивно, но на самом деле это не так. На «Жемчужине» установлено почти двести датчиков, которые следят за окружающей средой, температурой воды и воздуха, оценивают силу ветра, постоянно считывают изменения погоды и сообщают об этом центральной системе управления. Если яхта попадет в шторм и с капитаном что-то случится, сигнал о помощи отправится по всем доступным каналам на радиопередатчики других судов, находящихся на расстоянии более пятидесяти морских миль…
Она не просила его говорить. Выбралась на носовую часть корабля, чтобы отвлечься, отдохнуть — почувствовала, что начала вновь загонять себя, — а Марио в какой-то момент очутился рядом. Присел, принялся рассказывать.
— Датчики смогут передавать сигналы бедствия даже в том случае, если яхта развалится на обломки…
— И часто?
Он умолк. Она впервые заговорила с ним по собственному желанию.
— Что часто? Разваливается на обломки?
Мо улыбнулся. Лана улыбку не вернула.
— Случаются шторма?
— Только при приближении сезона дождей. Раз в квартал примерно.
Море ласкалось. Оно казалось бирюзовым и переливалось миллионом оттенков. Она никогда не думала, что оттенков синего может быть так много: темно-синих, светло-голубых, серо-синих, сине-зеленых… Даже зелено-коричневых, все равно кажущихся синими.
Ветерок то и дело доносил со стороны Марио терпкий запах одеколона, и Лана мысленно вздыхала. Все это время она старалась не смотреть в сторону капитана, который, пока она была занята, сосредоточенно проверял ползущие по мачте канаты — подергивал их, крепил, перевязывал узлы, — но чувствовала его даже спиной. В одну из пауз она обернулась и сосредоточила взгляд на каюте и ощутила внутри нее человеческое свечение — живое и теплое. Притягательное для нее даже в мире сияния.
И равнодушие тут же уступило место грусти — рабочее настроение отчаянно грозило превратиться в нерабочее.
Это ненадолго. Просто свежий воздух.
Собственный довод показался ей абсурдным — как будто у виллы воздух был несвежим.
Морская прогулка — ты ведь о ней мечтала…
О такой ли? Когда боишься лишний раз повернуть голову, потому что там человек, от вида которого щемит сердце?
А сердце щемило.
«Это просто человек — убеждала она себя, — просто чужой мужчина. Чужой. И ей нет до него никакого совершенно никакого дела».
— Хочешь искупаться? Здесь есть лесенка — можно не прыгать…
— Не хочу.
— Я на всякий случай оставлю для тебя купальник.
— Оставь.
— Сам поплаваю, не теряй.
Лана не ответила. Через минуту раздался тяжелый всплеск волн, а дальше послышалось фырканье и равномерные гребки.
Посмотреть на то, как Мо плавает, ей хотелось нестерпимо. Ее тянуло туда, где он наслаждался морем и солнцем, где то выныривала, то вновь уходила под воду темноволосая голова. Лето. Вокруг ведь лето, жаркий день — они на яхте, в конце концов…
Лана скрипела зубами и удерживала себя на месте. У нее работа, у нее обязанности — ей нельзя; рука непроизвольно потянулась к разложенным в ряд камням и смешала их в хаотичном порядке.
О том, что он без нее не может и не хочет, Марио понял ночью. Проснулся, когда рассвет едва занялся, долго думал обо всем: об их странной встрече, о последних днях, о танце… О том, что так, наверное, не бывает, чтобы человек вошел в жизнь и тут же впечатался не в разум, но сразу в душу.
Значит, бывает.
Он бы, вероятно, так и не решился — в нем всегда преобладала жилка «порядочности» (гребаный бизнес), — но Лана наглядно показала, что значит «я близко» и «я далеко». И, ощутив ее «я далеко», Марио едва не взвыл волком — он не хотел далеко, он хотел не просто близко, а очень близко — он, черт возьми, просто очень ее хотел.
Давно не был с женщиной?
И сам же выругался — при чем здесь «с женщиной»? Выстави перед ним в ряд пятьдесят лучших представительниц Пятнадцатого уровня, он ходил бы мимо них, как остолоп-импотент, у которого реакций нет ни в голове, ни в теле. А вот стоило вспомнить Лану…
Сегодня она била его наотмашь то молчанием, то словами, то сухим тоном, то равнодушным выражением лица, и под этим равнодушием он чувствовал, как тлеет в ее груди огонь. Его огонь. Их огонь, черт подери. Он едва не разрушил все, решив, что имеет право выбирать за нее, — нет, не имеет, потому что, как только он начинает решать «за кого-то», он уподобляется пресловутой Кэти — не к месту последняя будет помянута. Да-да, «давай ты сделаешь, как я хочу».
Лана хотела сделать так, как хотела сама.
Он помешал ей один раз. А теперь извелся и сломал голову размышлениями о том, как сделать так, чтобы она захотела приблизиться еще раз.
И пришел к единственному правильному выводу: не приблизится она, приблизится он сам.
— Я думаю, тебе все-таки стоит искупаться, мисси. Вода просто отличная.
— Я занята.
Она снова перебирала камни — касалась их пальцами, поглаживала, изредка сгребала в ладонь, снова, словно игральные кости, высыпала на доски.
Марио намеренно не стал одеваться — остался стоять перед ней в мокрых плавках, под которыми отчетливо просвечивали очертания прижатого тканью члена.
Посмотри на меня… Просто посмотри.
Она не смотрела.
— Снова горишь?
— Послушай, я только-только начала различать сияние в целом и сейчас передыхаю, чтобы после перейти к камням. Думаю, там будет задача посложнее, поэтому постарайся не отвлекать меня.
Не могу.
Вслух Мо выдал как можно беззаботнее:
— Успеешь.
И Лана ожидаемо возмутилась:
— Когда?!
Взглянула на него и… застыла. Он видел, как расширились при взгляде на его практически обнаженное тело ее зрачки, как почти незаметно дернулась гортань, когда Лана судорожно сглотнула. А Мо тлел от наслаждения. Но ровно до тех пор, пока в тот же самый взгляд не закралась обида.
Чертова бухта, чертов он сам… Верни его сейчас туда, и он бы любил ее до пожара во влажных тропических лесах, до утра бы не выпустил из постели. И уже почти плевать на «сияние».
— Жизнь идет.
— Вот именно.
Ей удивительным образом шел купальник, который он подарил, — ярко-желтый с белыми лилиями.
— И она сегодня, Лана.
— Марио…
Он намеренно выводил ее из себя, и у него получалось.
— Жизнь вокруг тебя прямо сейчас.
Член в мокрых плавках некстати пошевелился.
— Я искупаюсь через шесть дней, спасибо, — голос сухой, как у престарелой учительницы.
— Через шесть дней тебе не захочется.
— Это еще почему?
Она вновь уперлась взглядом в его грудь, кое-как заставила себя посмотреть выше — на его лицо.
— Потому что, если я буду мертв, тебе купаться не захочется, а если я мертв не буду — ты будешь занята.
— Это чем, интересно?
— Узнаешь.
Уж он-то точно знал, чем она будет занята. Возможно, она будет этим занята уже сегодня. Если, конечно, он сумеет достучаться, додразнить и раскрошить совершенно некстати возникшую вокруг нее броню. А, может, просто поцеловать? Поцеловать так, чтобы… — его пенис при этих мыслях набух совершенно ощутимо. Мо хотелось поправить его рукой.
Разглядывая его лицо, Лана прищурилась. Она, вероятно, ожидала, что он так и будет кружить вокруг нее побитым псом, и он бы кружил — если бы позволяло время. Но время — элемент критический, оно поджимало хуже мокрых купальных плавок. И Марио перешел в атаку.
— Знаешь, мисс, если ты сейчас не пойдешь купаться, я попросту отберу у тебя камни.
— Нахал! Да кому все это нужно, в конце концов?