Обречённая на месть. Дилогия (СИ), стр. 96

— С какой стати? — усмехнулся хаосит. — Солнышко, я всего лишь держу слово. Для тебя важно реализовать свой дар целителя, так реализуй на здоровье. Тем более, числиться ты всё равно будешь у нас. В списках целителей твоего настоящего имени не будет.

Девушка снова замолчала. Атор вёл себя так, словно не видел ничего особенного в том, что сделал для неё. А ведь понимал, как много значит для Даны возможность обучаться целительству. Она бросила лебедям последние два кусочка булки и те, поняв, что больше ничего не перепадёт, медленно и важно уплыли к противоположному берегу. Сумерки сгущались.

— Господин Атор, — решилась Дана наконец, — а вы не могли бы дать мне ещё немного времени? В смысле, не до конца недели, а ещё…

— Мне казалось, мы договорились ещё в таверне, — ровным голосом ответил боевик.

— То есть, нет? — упавшим голосом уточнила девушка.

Зажмурилась, пытаясь удержать набежавшие слёзы. Глупая, и ведь действительно надеялась, что он пойдёт навстречу, согласится подождать.

— То есть, да, — Атор шагнул к ней, положил ладони на плечи, тихо проговорил: — Дана, я понимаю, что для тебя всё происходит слишком быстро. Постараюсь дождаться момента, когда ты сама согласишься, добровольно и осознанно. Но до этого, солнышко, у нас будут и поцелуи, и ласки. Всё, кроме секса. И соблазнять я тебя буду очень активно.

— А если не соглашусь? — девушка дрожала. — Что тогда?

— Я умею ждать, — с тихим смешком уверил мужчина. — Кстати, твой тонкий ход со значком я оценил. Стесняешься носить его на виду?

— После того, как Кот-Баюн… в смысле, господин Квабарюн половину пары нам рассказывал про личные знаки имперских магов? — Дана вздрогнула. — Хватит того, что и так сегодня весь день судачили о том, кто ваша любовница. Чувствую себя так, словно на меня вылили котёл грязи.

— Будь выше сплетен, — Атор убрал ладони с её плеч. — Помни одну простую истину: до тебя грязь может не долететь, а на ладонях того, кто кинул её, останется непременно. Впрочем, могу показательно проучить самых рьяных сплетников, остальные притихнут.

— А можно, вы просто не будете всем объявлять о наших отношениях? — предложила Дана. — Значок я буду носить, так, как сейчас, и показывать при необходимости.

— И как долго в этом случае сохранится секрет? — скептически поинтересовался боевик. — Герцогиня, будьте выше того, что носят языки. Помните, что каждый рот не заткнёшь, а не болтают только мёртвые. Пойдём. Судя по тому, что наша беседа пока идёт вполне конструктивно, вина ты не хочешь.

— Не хочу, — согласилась Дана.

— Тогда продолжай в том же духе, — на сей раз в голосе Атора чувствовалась улыбка.

До преподавательского общежития они дошли молча. Мужчина явно не горел желанием продолжать беседу на улице, пусть даже и под куполом тишины, Дана пользовалась возможностью осмыслить ситуацию. Рид всё-таки был прав: Атор отнёсся к ней с неожиданным пониманием. И эта проявленная чуткость мешала относиться к нему с неприязнью. Более того, молчать рядом с ним тоже было вполне уютно. «Интересно, о чём хочет спросить он?» — девушка искоса взглянула на идущего рядом боевика. После слов Атора о том, что он и не собирался её торопить, Дана немного успокоилась. Правда, обещание того, что будет всё, кроме секса, всё-таки настораживало. Но с этим герцогиня решила разобраться позже.

В преподавательском блоке, помимо двух комнат, ванной и уборной была ещё и отдельная небольшая кухня. Именно туда боевик пригласил свою гостью. Совершенно по-домашнему поинтересовался:

— Чай, кофе, какао?

— Чай, — решила девушка.

— Зелёный, чёрный, белый, улун, пуэр, матэ, ройбуш, травяной, фруктовый? — последовал следующий вопрос.

Дана задумалась. Половину названий она слышала впервые. Осторожно выбрала:

— Зелёный.

— Простой, с жасмином, с лимоном, с лепестками василька и розы, с пряностями, с мятой, с шиповником и яблоком, с клюквой, с вербеной, с амарантом, с вишней и земляникой, со смородиной?

— Эм-м-м-м, — протянула девушка, — наверное, лучше всё-таки кофе.

— Растворимый, нерастворимый? — с самым серьёзным выражением лица спросил Атор.

— Растворимый, — решила Дана, от всей души надеясь, что на этом вопросы закончатся.

— Арабика, робуста, смесь? — не оправдал её ожиданий боевик.

— Вы издеваетесь?! — взглянув в невозмутимые янтарные глаза, девушка заключила: — Точно, издеваетесь. Я понятия не имею, чем одно отличается от другого и третьего. У какао тоже тьма сортов?

— Вообще три, но у меня только один, — успокоил Атор.

— Тогда какао, — решительно заявила Дана.

— С сахаром? — коварно улыбнулся мужчина. — Тростниковым, кленовым, свекловичным? Пальмового и соргового, к сожалению, нет.

— С любым, — девушка сама едва сдерживала улыбку. Вот ведь… имперский маг! Устроил театральное представление из безобиднейшего предложения напитка. — На ваш выбор.

— Договорились, — кивнул мужчина.

Какао Дана любила. Порошок какао-бобов стоил недёшево, но в поместье он был всегда. Отец не скупился, зная, что дочь обожает шоколадный напиток. Осенними вечерами они собирались всей семьёй на закрытой террасе, слуги приносили туда жаровни с углями, чтобы прогреть помещение, и разговаривали. Отец всегда пил кофе, чёрный и горький, от которого хотелось морщиться. Мама и братья предпочитали чай. А Лидана с сестрёнкой пили какао. С нежной молочной пенкой, ароматное, горячее… И сейчас вкус какао с молоком напомнил ей о потерянном доме. Отставив кружку, девушка опустила голову, сдерживая набежавшие слёзы.

Атор молча встал, подошёл к ней, погладил по волосам, как маленького ребёнка. Дана тихонько всхлипнула. Худенькие плечи задрожали. Боевик подхватил её на руки, усадил к себе на колени, обнял.

— Мне их так не хватает, — срывающимся голосом проговорила девушка, обхватив его за шею. — Мы любили собираться всей семьёй на террасе осенью, вот так, вечерами, пили чай и какао, иногда мама читала сестрёнке сказку, отец с братьями обсуждали новости или текущие дела герцогства, а я пыталась слушать одновременно и то и другое. До сих пор не верю, что их больше нет… Кажется, это всё просто дурной сон, я проснусь, и они будут рядом, живые, родные. Или ждут меня там, дома, волнуются… — Она всхлипнула и тихо прошептала: — Я так больше не могу… Просто не могу. Живу только ради того, чтобы когда-нибудь отомстить за их смерть. А как? Глупо… за четыре года всё забудется, сотрётся из людской памяти, да и кто мне позволит? И постоянное равнодушие, отовсюду. Каждый день похож на предыдущий, только всё хуже и хуже, всё, что я пытаюсь сделать, разрушается в один миг. Я уже ни во что не верю… Совсем одна, все чужие, я уже запуталась, кому и что врать… Ради чего я сейчас существую, не знаю сама. Привычка, попытка не сойти с ума от всего, что творится с моей жизнью?.. У меня просто нет больше сил.