Обречённая на месть. Дилогия (СИ), стр. 97

Умолкла от перехватившего горла спазма. Слёзы текли по щекам уже без остановки. Боевик молчал, позволяя ей выплакаться, лишь крепче прижал к себе. Он мог бы сказать ей правду, но она бы стала для Лиданы той самой последней соломинкой, которая окончательно переломила бы хребет. А правда была в том, что эта хрупкая, но стойкая девушка очень хотела любить. И совсем не хотела, да и не умела ненавидеть. Даже тех, кто этого заслуживал. Она кричала о своей ненависти, пытаясь убедить в первую очередь себя, мучилась, в глубине души понимая, что совершенно не испытывает той кипящей злобы, о которой говорит, и терзалась от этого понимания.

А ещё Лидана тянулась к нему. Может, лишь потому, что он был единственным, кто знал её историю, и с ним можно было не притворяться. Подумав об этом, Атор на секунду ощутил себя подлецом за то, что пользовался безвыходным положением, в котором оказалась Дана. Сложись всё иначе, они бы никогда не встретились, а если бы и встретились, юная герцогиня С`аольенн и не взглянула бы на одного из имперских боевых магов. Впрочем, она и так не помнила их первой встречи. Да и Атор с трудом узнал в стоящей перед ним на плацу Академии девчонке в бесформенных тряпках нарядную, словно кукла, девочку, которую встретил пять лет назад во дворце Императора.

Герцог С`аольенн с семьёй тогда прибыл на ежегодные торжества в честь дня рождения Владыки. Юной леди стало скучно среди придворных, она решила прогуляться и, разумеется, заблудилась. Атор, в тот день бывший у Его Императорского Величества с отчётом, случайно наткнулся на малявку в одном из бесконечных коридоров, которыми дворец был пронизан, точно муравейник ходами. Ребёнок искренне обрадовался живой душе, присел в безупречном реверансе и бодро оттарабанил накрепко заученное:

— Лидана, герцогиня С`аольенн. Рада нашей встрече! — а после добавил, уже не по протоколу: — А вы не знаете, где будет приём по случаю дня рождения Императора? Я немножко потерялась.

— Позвольте проводить вас, юная герцогиня, — оставаться на торжественный приём и тем более, бал, мужчина не собирался, но бросить заблудившуюся девочку в другой части дворца тоже не мог.

Пока боевик вёл маленькую леди к тронному залу, та изо всех сил пыталась развлечь его светской беседой.

— Как вы находите вон ту скульптуру? — серьёзным тоном поинтересовалась малышка, ткнув в обнажённую нимфу с кувшином, стоявшую в нише. — Не правда ли, изящная работа?

На взгляд Атора, скульптор не утруждал себя соблюдением пропорций. У реальной женщины не могло быть настолько тонкой талии, а при столь пышной и тяжёлой груди мог банально не выдержать нагрузки позвоночник. Но ответил он сдержанно:

— Фантазия мастера не ведает границ.

— Совершенно с вами согласна, — важно кивнула девочка и снова сбилась с официального тона: — А мы скоро уже дойдём? И вы так и не назвали своего имени!

— Позвольте мне остаться инкогнито, — усмехнулся боевик. — Скоро, госпожа С`аольенн.

— Позволю, если пообещаете, что потанцуете со мной, — согласилась малышка и тут же пожаловалась: — А то папа сказал, что я ещё маленькая для танцев и меня никто не пригласит.

— С удовольствием бы выполнил желание милой леди, но увы, дела не позволяют мне остаться во дворце этим вечером, — едва сдерживая смех, с преувеличенным огорчением в голосе сообщил Атор.

— Тогда в другой раз, — тут же нашлась девочка. — Ну же, обещайте, что непременно когда-нибудь потанцуете со мной, господин инкогнито!

— Обещаю, — согласился он. — Мы почти пришли, герцогиня.

— Это восхитительно, — обрадовалась Лидана и призналась: — А то у меня уже ножки устали ходить.

Атор улыбнулся столь милой непосредственности. Видно было, что девочку муштровали, готовя к визиту в Императорский дворец, но разве можно загнать в рамки ребёнка? Подвёл её к стоящим у дверей в тронный зал стражникам, холодно приказал одному из них:

— Проводи юную герцогиню С`аольенн к родителям.

— Слушаюсь, господин маг, — стражник почтительно склонил голову. — Следуйте за мной, юная леди.

— Благодарю вас за помощь, — вежливо и чопорно произнесла Лидана, вновь присев в реверансе. — Вы были очень добры.

— Счастлив оказаться полезным вашей милости, — вернул любезность мужчина. — Больше не теряйтесь.

Лицо девочки озарила улыбка. Идя вслед за стражником, она оглянулась на Атора и одними губами шепнула: «Вы обещали».

«Обещал… — держа тихо всхлипывающую Дану в объятьях, боевик криво улыбнулся. — Умеет Пересмешник шутить, ничего не скажешь. Пусть я буду подлецом, солнышко, но отпустить тебя в этот раз не смогу. И сдержу все обещания».

ГЛАВА 2

После того, как Дана выговорилась и выплакалась, ей действительно стало легче. И одновременно наступила полная опустошённость. Девушка сидела, уложив голову на плечо Атора, и не могла заставить себя пошевелиться. Почему-то он казался сейчас единственным оплотом надёжности в окружающем злом и жестоком мире.

— Спасибо, что выслушали, — она вздохнула, нехотя отпуская его. — Можно, я отлучусь на несколько минут?

— Разумеется, — разрешил боевик, всё ещё размышляя о коварстве Пересмешника.

Впрочем, коварным тот был исключительно в отношении юной герцогини. Именно её он обрёк на Атора. Ему как раз, можно считать, повезло. Пересмешник однозначно любил наёмников всех мастей, негласным покровителем которых являлся, военных и в меру порядочных сволочей. Атор был и тем, и другим, и третьим.

— Вернёмся к нашей беседе, — произнёс он, когда Лидана, умывшись холодной водой, вернулась. — Меня очень интересует один вопрос. Я настолько тебе неприятен, что ты готова была отдаться кому угодно, лишь бы не стать моей?

Он знал ответ, но хотел услышать его от девушки. Боевику было интересно, сумеет ли она признаться в том, что действовала, не думая, или попытается соврать. Дана ответила честно, смущённо глядя в кружку с остатками какао:

— Я благодарна вам, что вы удержали меня от этого поступка. Меня толкнули на него обида и злость. И безысходность…

Признаваться в том, что ей очень даже приятны прикосновения Атора, девушка не стала бы даже под пытками. И первую часть вопроса опустила, понадеявшись, что собеседник не станет настаивать.

— Чем конкретно я тебя обидел? — спросил мужчина. — Разве на тот момент я позволил себе что-то крайне неприличное?