Мечта поэта (СИ), стр. 33

Стягиваю волосы резинкой, которую, еще когда одевался, нацепил на запястье, чтобы не потерять. Смотрю на замерших самцов. Сван глядит нежно и как-то что ли собственнически. А вот глаза Вульфа полны совершенно определенной жажды и волнения.

— Орри, мне кажется, ты моя пара… — неуверенно говорит он и проводит ладонью по лицу. — Это… Это так неожиданно. Всегда думал, что истории про генетическую, на уровне инстинктов сопоставимость людей — что-то из разряда омежьих выдумок. А встретил тебя… А ты с этим здоровенным кобелиной… Тоже мне — друг… Знаешь, сколько он омег в постель к себе перетаскал?..

— Ага! И большую часть на пару с тобой! Так что нечего…

— Я думаю, что вы оба — потенциальные члены моей триады, — негромко говорю я, перебивая ревнивые излияния альфы и ответные «наезды» беты.

Они переглядываются. Во взгляде Вульфа растерянность и удивление. Сван смотрит с вызовом. Я некоторое время изучаю их реакцию на новость, а после продолжаю:

— Виктору я об этом уже сказал, говорю и тебе: я чувствую вас обоих как своих альфу и бету… Но это не значит, что у меня по этому поводу случится приступ скудоумия и всепрощенчества! В конце концов, свет на вас клином не сошелся. Найду других, таких же подходящих мне генетически и… и просто подходящих. Но, главное, тех, кто не будет относиться ко мне, как к разменной монете, — меня пытаются перебить, но я не даю. — Знаешь, Стэфен, какой самый большой человеческий грех? Грех несвоевременности. Что мне сейчас твои слова об истинности? — перевожу взгляд на хмурого бету. — И твои многочисленные «прости», Виктор… Где вы оба были, когда меня насиловали в том долбаном доме, в который я попал из-за вас?! Вы играли в свои дурацкие секретные игры, а в итоге под раздачу попали два ни в чем не повинных омеги! Твой брат, Виктор, и… И я…

Вновь приходится задрать лицо к потолку, чтобы не пустить слезы из глаз. Сван отворачивается, и на щеках его начинают гулять желваки. Вульф делает шаг ко мне, лицо его тоже полно раскаяния, но я только машу на него рукой, останавливая, и вновь приказываю:

— Рассказывай дальше!

Вульф в который раз переглядывается со Сваном, а потом садится прямо на пол — у моих ног. Виктор медлит, а затем вдруг выходит из гостиной, где мы и ведем свои непростые переговоры, и вскоре возвращается, неся в руках бутылку и три пузатых бокала на низких ножках. Разливает, и по комнате тут же начинает распространяться божественный аромат выдержанного коньяка.

— Ух ты! — говорит Вульф, изучая этикетку.

— Взятки и подношения, — с кривой усмешкой поясняет Сван и передает бокал мне, а после садится рядом с Вульфом — тоже на пол и тоже у моих ног, по-прежнему прикрытых думочкой.

— Ты весь пропах Орри, и я готов тебя за это убить, — хрипит Вульф, отшатываясь, и опрокидывает в себя дорогой коньяк, словно банальную водку.

— Ты трахнул его первым, а после сбежал, как распоследний мудак, — возражает Сван, ловко пользуясь информацией, полученной от меня не далее, как полчаса назад.

— Вы ведете себя как два ревнивца-альфы, — мрачно констатирую я и тоже отхлебываю из бокала. Божественно.

— Вот-вот, — подхватывает Вульф. — В то время как он — бета.

— Но ревнуешь ты меня так, будто я альфа.

— А ты…

— Вы оба дураки, — отрезаю я, и оба мои «больше, чем бета» и «слишком альфа» замолкают.

Потом Сван со вздохом подливает себе и Вульфу и все же решает объясниться:

— Я родился бетой, но всю жизнь мечтал быть альфой. Вот и доказывал постоянно всем, что я не только не хуже любого альфы, но гораздо лучше. Комплексы. Тут ты прав, Орри. Ну и, кажется, доказал. По крайней мере, своему бывшему напарнику, как видишь, самым успешным образом… Кстати, Стэф, ты его ежиком назвал…

— Потому что у него теперь после тех пострелушек в твоей машине, Вир, есть дырочка в правом боку, — поясняет Вульф и прячет улыбку в бокале.

— А я думал, потому, что он колючий как не знаю кто. Только и делает что язвит.

— Ежик, — с удовольствием подтверждает Вульф, и они со Сваном внезапно чокаются.

Я смотрю на них мрачно — спелись! Некоторое время сидим молча. Я терпеливо жду. Вульф словно бы невзначай взглядывает на меня из-под своих невозможных густенных ресниц. Я в ответ демонстративно вскидываю бровь. Он вздыхает и вновь заговаривает о том, что меня интересует:

— Ну вот. О Прыгуне я договорился, а на обратном пути решил себе в самолет чтиво какое-нибудь купить. В магазин приперся, а там ты собственной персоной сидишь и книжечки со мной в главной роли своим фанатам подписываешь. И такой весь из себя чистенький, сытенький, довольный… Ну я и подумал, что незачем мне в столицу переться, если из тебя все вытрясти можно.

— Читать вредно, — мрачно откликаюсь я. — Чтение может стать причиной развития головного мозга и появления в нем болезнетворных мыслей.

— А вот тут, ежик, ты со своими колючками промахнулся. Потому как болезнетворные мысли у меня не от чтения, а от тебя появились. Как только я твой запах почуял. А уж кружавчики у тебя на заднице вообще лишили меня сна и покоя.

— Кружавчики? — тут же интересуется Сван.

Вульф в ответ только закатывает глаза и демонстративно вздыхает:

— Розовые. Так что в столицу я все равно поехал. Следом за тобой. Да и нужно было разобраться…

— И для того, чтобы сделать это, ты первым делом приперся ко мне, — говорит с видимым удовольствием Сван и на щеке его вновь проступает ямочка — верный признак того, что он улыбается, даже если губы его строго сомкнуты.

— Ну, а к кому ж еще, братишка?

— И что же выяснилось? — опять возвращаю их к теме разговора я.

— Да ничего хорошего, — Сван морщится, будто кислого лизнув, и ямочка прячется. — Не стану тебя грузить подробностями, да и не нужны они тебе. Скажу лишь, что пока Стэф отсиживался где-то в жопе мира, тут, как выяснилось, вокруг его персоны такие танцы с бубнами устроили, что любо дорого.

— В первую очередь дорого, — Вульф мрачнеет. — Хасан требовал себе мою голову в качестве компенсации за смерть брата. В противном случае грозил устроить повсеместный кровавый пиздец.

Хмыкаю. Определение звучит забавно. И в то же время действительно страшно, если отвлечься от лингвистики и осознать суть.

— Своих у нас отдавать вот так не принято. Но и просто послать его к черту лысому было нельзя. Естественно, затеяли игру.

— Это его вы брали в том доме?

Сван кивает, а после вдруг протягивает свою лапищу и забирает в нее мои дрожащие пальцы.

— С ним кончено, Орри. Все. Мировая сенсация, знаешь ли. Завтра или тогда, когда наверху решат озвучить факты, все газеты мира будут писать только об этом. О том, что кровавый монстр Самир Салих Хасан сдох как собака.

— Застрелился, — поясняет Вульф и усмехается как-то так, что становится совершенно очевидно, что все было совсем по-другому.

Лечили так, что искалечили — дырку в голове сделали.

Мне Хасана не жаль. Слишком живо помню его равнодушные рыбьи глаза безумца… Но не забыть мне и другое — свое собственное кошмарное участие во всей этой истории. А потому я вновь прошу рассказывать не о высокой политике, а о том, что напрямую касается меня.

Вульф вздыхает. В стомиллионный раз переглядывается со Сваном и возвращается к делам мне знакомым:

— В рамках той самой игры ему вдули в уши, что я в бегах после провала операции и что никто не знает, где меня искать. Но есть способ. Ты, Орри. На эту «светлую» мысль — использовать тебя — навела твоя новая книга. Так ты лихо в ней описал любовь с альфой-спецагентом по имени Стэфен, что просто грех было не воспользоваться. Не знаю, чья идея была, но для затеянной игры она была идеальна. Подкинули тебе подробностей, чтобы все стало еще более на реальность похоже…

— Идеальна! — моему возмущению нет предела. — То есть вот так, походя, подставили человека. Под смерть ведь подвели! А уж под пытки так точно! Что вы за люди-то?!

Вульф и Сван молчат. Мне даже интересно, кто заговорит первый. Все-таки альфа.