Я заберу тебя у смерти (СИ), стр. 26
Меня держали руки. Они укрывали меня одеялом, прижимали к чужому горячему телу. Они омывали, казалось, шипящую от жара кожу. Мои волосы обернулись вокруг шеи и мне вержилось, что они стягиваются, пытаясь задушить меня. Кости, размягчённые и гибкие, свернулись в тугие узлы, сухожилия и мышцы одеревенели и крошились при каждом движении мечущегося тела. Я не осознавала ход времени и казалось, что в каждом состоянии я пребываю одновременно и отдельно и длится это бескоечно. В бреду, теряя окончательно ориентиры и желание дышать, я наткнулась на чёрные глаза. Это единственное, за что мне удалось ухватиться. Они тянули к себе. Я фокусировала взгляд, умоляя не отпускать меня. Наверно я орала это вслух или шептала, но именно с этим полночным взглядом я выползала из лабиринта боли и безумия.
— Вернись ко мне, девочка, — тихий голос заставил меня пошевелиться и приоткрыть глаза.
— Пить хочу… — говорить с опухшим горлом не получалось и я просипела, но как не странно меня услышали.
Я пыталась подняться, но тело словно не пренадлежало мне. Накатила паника. Меня ощутимо затрясло.
— Тшшшшш.
Меня усадили на кровати подсунув за спину подушку и поднесли к губам кружку. Я жадно глотала тёплую воду, проливая струйки на… Окончательно очнувшись, я прикрыла руками, теперь уже мокрую, обнажённую грудь. Вскинула голову и упёрлась взглядом в мрачное лицо Лимера. Он плотно сжал челюсти и выжидающе не сводил с меня полыхающих потусторонним светом глаз. Я дышала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце ломилось из грудной клетки. Медленно, словно ожидая удара я высвободила левую руку и развернула внутренней стороной к себе. Красные воспалившиеся полосы скрещивались в буквы, а те в свою очередь в слова. Я удовлетворённо выдохнула и, подняв глаза, оцепенела. Лим стоял вплотную ко мне. Он сел рядом и взял изуродованную руку и криво улыбнулся, как будто видя на ней что-то своё. Я не решалась освободиться и просто смотрела на его профиль. Возможно я сумашедшая и потеряла остатки разума в очередном приступе, но я откровенно любовалась мужчиной. Захотелось пальцами разгладить морщинки в уголках глаз, грустную складку на лбу, очертить его губы.
— Тваааарь!!!
Я вывернулась и свалилась с другой стороны кровати обессиленным набором мышц и костей. Отчаянным рывком прижалась спиной к стене, обхватила прижатые к груди колени руками и качнувшись врезалась затылком в стену.
— Твааарь, — провыла я впадая в истерику, — Ну, почему ты меня просто не убьёшь, сволочь?
Он был сильнее. А когда было по-другому? Небрежным движением он закинул меня на кровать и укутал одеялом, подталкивая под ноги. Я ненавидяще смотрела на проявления этой заботы. На сердце разливалось тепло и предательское желание прижаться к покрытой щетиной коже на подбородке. Стокгольмсикий синдром или мора…
— Не смей травить меня морой, скотина.
Он метнул на меня хмурый взгляд. Я только сейчас обратила внимание каким усталым и осунувшимся он выглядит.
— Моры в тебе больше нет.
— Чёрта с два! — прохрипела я.
Лимер шагнул ко мне и, не церемонясь, заглянул в зрачки, приподняв веки.
— Всё чисто, — сухо отметил он и отошёл, как вдруг развернулся на пятках, нависая надо мой и рвано выдохнул, — А с чего ты решила, что ещё под воздействием?
Я открыла рот и закрыла, понимая, что не могу признаться, в своих странных желаниях. Лим осторожно провёл костяшками пальцев по моему виску и отбросил на подушку прядь волос. Я зачарованно смотрела на тоскливую улыбку, расцветившую его губы. Опомнившись, стряхнула его ладонь и накрылась с головой одеялом. Кровать прогнулась и он лёг рядом, закинув на меня руку. Я только собралась рвать и метать, как он спокойно заявил:
— Я не уйду. Это моя комната и у тебя ещё могут быть приступы, — я завозилась, собираясь выползти из постели и он крепко стиснул меня в обьятиях. — Затащу обратно и лягу с тобой под одеяло. Голым.
Я судорожно выдохнула. Он замер.
— Больно?
— Отвали…
— Я боялся за тебя.
— За себя бойся, скотина.
Он довольно хмыкнул и проговорил сквозь ткань в моё ухо:
— Ну раз ты язвишь, значит уже пришла в себя.
— Сделай мне подарок…
— Любой, — выпалил он.
— Разбейся о стену сразбегу.
Он лёг на место и что-то буркнул.
— Обещаю, это я не забуду, — понесло меня, — если мой следующий хозяин не станет травить меня морой…
Он низко зарычал, резко сдёрнул с моего лица одеяло и припечатал меня жёстким болезненным поцелуем в покусанные губы. Я попыталась освободить руки и оттолкнуть его, но он сам отшатнулся и недобро сощурился.
— Хочешь продолжения? Дай мне повод!
Сглотнув, я спрятала вспыхнувшее лицо в подушку.
— Жаль, — ухмыляясь, протянул он и лёг на подушку так близко, что своим дыханием шевелил волосы на затылке.
Гад. Тварь. Выродок. Чего ему не хватало? Ведь я действиетельно стала видеть в нём мужчину, с которым хотелось быть рядом. По щеке покатилась раскалённая слеза и я зажмурилась, стараясь сдержать подкатывающую слабость. Только не так, не при нём… Где я? Почему с ним? Для чего ему мора, если мы вместе? Неужели он не может быть просто моим мужем? Я могла бы полюбить его, несмотря на все его выверты и недостатки. Ведь я знала его другим. Когда он засыпал в кресле, пыльный и усталый и бормотал во сне, мое сердце сжималось от умиления. Он часто выносил меня на руках из купальни, бережно укладывал на простыни и нежно целовал…Мне хотелось о нём заботиться, быть рядом…
— Ненавижу, — произнесла я одними губами, обводя пальцем надпись на руке.
26.
Приходилось терпеть, пока лекарь разглядывал мои зрачки и горло и мял подживающую кожу на предплечье. Но когда он стал стягивать с меня тунику, я, со всех оставшихся у меня сил, вмазала ему по морде. Неожиданно крепко вышло. Он опрокинулся на спину, но бодренько поднялся. Я напряглась, когда он засунул руку под полу куртки и вытащил оттуда настоящую плеть.
— Ааааааа, прибью, мразь паскудная, — взвыла я, швыряя в старика его чемодан с инструментами, подушку, тарелку и тяжёлую кружку.
Посуда въехала ему в глаз. Он, взвизгнув, развернул плётку и, замахнувшись, прытко двинулся в мою сторону. Я перепрыгнула постель и вжалась в стену. Отступать было некуда. А сил, чтобы сопротивляться даже старику, у меня реально не осталось. Лимер появился внезапно. Схватив лекаря за шкирку, встряхнул и выволок из комнаты. Я осела на пол, не в силах двигаться. Когда рядом опустился Лим и попытался поднять меня я капризно захныкала.
— Хозяин. А можно я тут в уголочке поживу?
Я теперь всё время звала его только так. Психовал рабовладелец знатно. Он обречённо вздохнул и, грубовато взяв меня в охапку, усадил на кровать.
— Я больше не оставлю тебя с ним наедине. Не бойся.
— Ох, хозяин, с моим здоровьем я скоро и от крысы не смогу отбиться. Забили бы вы животинку на мясо. Да и шкура у меня местами непорченная, — склонив голову набок, я сменила тон и съязвила снова, — Боюсь, что до конца жизни кроме тебя больше никого не увижу…
Он со злостью толкнул меня на постель и прижал крепким телом. Я прикусила нижнюю губу в ожидании. Не признаюсь же я этому гаду, что жду его прикосновений, как наркоман дозы. Что вырываясь и костеря его по чём зря, млею от его запаха. Я проверила всё в этом помещении и моры не нашла. Но зная эту сволочь, могу предположить, что он эту дрянь подкладывает в пищу. Голодать я пробовала. Упала уже к вечеру и Лим насильно затолкав в меня еду, пообещал в следующий раз меня связать. Я зависла, вспомнив шивари, и не решилась его провоцировать.
— Пусти, — мне и самой мой голос показался приглушенным.
Лимер мучително долго всматривался в моё лицо, подушечками пальцев обводя мои сжатые губы. Дрожь зародилась где-то внизу живота и прокатилась сладкой волной, выгибая тело. Мужчина довольно усмехнулся, вдавливая меня в матрац и ловя ртом моё неровное дыхание.