Пантера Людвига Опенгейма, стр. 91
Грубер засмеялся раскатисто, точно филин, с резкими и неприятными нотками.
– Хотя, – заканчивал он, – как ни странно, там же, в газете, значилось, что злоумышленники погибли во время пожара.
– А что же тебе рассказала об этом сама Эвелин Блонк? – спросил немедленно бургомистр.
– Она сказала мне так: «Вы можете отвезти меня на то самое место, Альфред, где нашли. Если нет, то не задавайте никаких вопросов».
– Да-а… А как на счет романа с этой таинственной принцессой? – бургомистр откашлялся. – Мы же с тобой старые друзья…
– Я только об этом и думаю! Но у нее и на это нашелся ответ. «Вы были благородны, спасая меня, будьте же благородны, когда речь заходит о моих чувствах». Хм!
– Однако… – многозначительно протянул бургомистр.
– Вот именно, – не менее многозначительно промычал Грубер. – Если говорить честно, все это мне уже чертовски надоело.
Давид отошел от двери. Если бы только Лея знала, что своим спасением она обязана его бегству! Давиду вдруг сделалось невыразимо весело: великая это штука – Судьба! Если бы он не сбежал, то и те, кто был вооружен револьверами, не бросились бы за ним окольными путями, оставив безоружных разбираться с полуживой иллюзионисткой. И уж наверняка пристрелили бы не только его, но и пьяного Грубера с секретарем Бенцем и шофером. Что ж, окончание этой истории оказалось даже забавным. Трагедия превратилась в фарс.
Сторожу Давид сказал, что желает прогуляться по ночному городу и заодно поискать их легендарную пантеру. От дома супругов Витгофф до железнодорожной станции было минут двадцать ходу, от силы – двадцать пять. Поезд по расписанию приходил через полтора часа.
3
Город спал тихим мирным сном, каким спят все провинциальные города. Прохладный ночной ветер ласково обдувал Давиду лицо. Он шел по улице Черных сорок быстро и очень скоро оказался на длинной, тянувшейся через весь Крюгендорф, улице Людвига Опенгейма. Остановившись в самом ее начале, там, где основание улицы положила ратуша, могучее средневековое здание, Давид посмотрел наверх. Крыша ратуши упиралась в тяжелое ночное небо, нависшее над спящей землей. Величественность здания с узловатыми пальцами башен была тверда и нерушима.
Подумать только, на этом самом холме более четырех веков назад император Фридрих передавал меч Людвигу Опенгейму, чья сбежавшая пантера столько лет пугала жителей Крюгендорфа!
Железнодорожная линия шла вдоль окраин города. Шагая по длинной и унылой улице Людвига Опенгейма, стиснутой двумя рядами прилепленных друг к другу домов, Давид через четверть часа должен был выйти к полотну, свернуть направо и еще минут через пять оказаться на вокзале.
Его дом в Галикарнассе сгорел. Он не сомневался – это был поджог. Рукопись книги погибла, но он помнил ее наизусть. Пара лет работы – и он ее восстановит. Хоть иллюзионистов Жардо и объявили погибшими, полиция несомненно искала его во всех атлантических портах, догадываясь, что опасный преступник рванет в Америку. Но он перехитрил их! А теперь самое время переплыть океан. Тем более что главные участники недавней трагедии – Аделина Велларон, барон Розельдорф и Гарт Гарвей – мертвы. Он переждет бурю в Новом Свете. Рано или поздно любая катастрофа становится лишь призраком былой беды.
Сейчас ему нужно было только одно – теплый вагон и мерный перестук колес. Колыбельная для беглеца!
Давид уже давно спустился с холма, на котором стояла городская ратуша. Половина пути было пройдено. Впереди улица Опенгейма вновь поднималась вверх – и сейчас ночной горизонт ярко очерчивал рисунок домов по обе стороны на том ее краю.
Давид вздрогнул – по спящему городу прокатился вороний крик. Он поднял голову, но сумрачное небо ничем не выдало себя. Крик повторился вновь, на этот раз за его спиной. Давид обернулся и увидел за темными шпилями ночного города птицу. Еще один далекий крик, и птица исчезла за темными кронами деревьев и крышами домов.
Точно острая заноза вошла ему в сердце и теперь не хотела выходить оттуда.
Решив ускорить шаг, Давид пошел быстрее. И тотчас впереди, на горизонте, между последними домами улицы увидел темное пятно… Прохожий? Но с каждым шагом он все яснее понимал: силуэт фигуры был непонятен, но знаком… невероятно знаком ему!
Это был силуэт животного…
Давид оцепенел. Крошечный, на расстоянии полумили, грозный силуэт зримо двигался ему навстречу и потом исчез. Горизонт стал пустым и ясным. Галлюцинация? Но недоброе предчувствие мешало двинуться Давиду с места. И он понял, почему: зверь, которого он увидел, сорвался с холма и, окунувшись в темноту ночной улицы, сейчас несся сюда!
Что же это было – живой зверь или его призрак? Кто сейчас охотится на него? И чье приближение уже неминуемо?
Но Давид быстро подавил в себе страх. Кто бы ни был перед ним – он сильнее! И вместе с яростью, переполнившей его, горячие токи хлынули через все тело Давида. Он знал свою силу! Огненное чудовище, которое жило в нем, могло спалить весь этот город!
Впереди Давида уже вспыхивали яркие искры, слагаясь воедино – стремительно выписывая образ живого существа. Яркий огненный хвост метнулся по воздуху, изогнулась покрытая панцирем спина, открылась алая пасть…
Неожиданно тяжелая волна ударила Давида, сбила его с ног. Он очнулся, уже лежа на мостовой. Дракона, взявшего из его души весь гнев и всю силу, не было. Он умер, даже не успев родиться!
И тогда Давид понял: опрокинувшей его волной было дыхание приближающегося зверя!
Он несмело поднялся. И тогда же увидел, как серая тень, в прыжке, выплывает к нему из темноты.
Тень огромной кошки!
На него двигалась сила, в которую он не верил и которой боялся. Боялся уже давно, и с каждым годом все больше. И вот теперь он оказался с ней лицом к лицу. Она явилась к нему в облике пантеры Людвига Опенгейма.
И перед этой силой он был беспомощен и жалок. Все, чем он владел, оказалось ничтожным и бессмысленным!
Жадно хватая воздух ртом, он рванулся к ратуше. Черное окно на ее башне выросло перед его глазами. Приближаясь, оно плясало, прыгало в стороны. А следом в этом окне вспыхнуло пламя – алое пламя, точно это была печь – открытая, уже готовая принять беглеца. Давида обожгло ледяным дыханием. Стремительно оглянувшись назад, он увидел над собой, в прыжке, уже неотвратимую исполинскую тень.
Давид закричал что есть силы, словно в том было его спасение – и с криком этим внутри его что-то оборвалось. Вложив в последний порыв остатки ярости, точно готовый пропасть в бездне, разверзшейся перед ним, Давид рухнул на булыжную мостовую.
4
Лея стояла в белом платье у окна своей комнаты и водила пальцем по стеклу. Даже раннее утреннее солнце не могло рассеять хмурого и неопределенного выражения на ее лице.
Час назад, уезжая с бургомистром прогуляться верхом, Альфред Грубер сообщил ей, что ночью на мостовой был найден труп того «китайского доктора», о котором столько трещали его друзья Витгофф. И который так и не пожелал выйти и засвидетельствовать ему, Альфреду Груберу, и его спутнице свое «китайское» почтение. Доктор бургомистра, осмотрев тело, определил, что причиной смерти явилось глубокое нервное потрясение и как следствие его – инфаркт. Грубер также пересказал слова булочника, мучившегося бессонницей и услышавшего ночью крик. Когда он подбежал к окну, то увидел стремительно бегущего в сторону ратуши человека. Точно этот человек, перепуганный до смерти, удирал от кого-то. Но его никто не преследовал! Еще интереснее было свидетельство слепой девушки, так же не спавшей в эту ночь. По известной причине она не могла увидеть ни бегущего человека, ни улицы, ни домов. Но зато увидела другое: как из мрака вынырнул огненный зверь, прыгнул, точно за невидимой жертвой, и исчез в той же темноте прямо под окнами ее дома. Как сквозь землю провалился. С девушкой случился припадок, она кричала про дьявола, который вновь пришел в их город. Девчонку едва отходили! Стоит добавить, что, как на грех, и булочник, и слепая девица видели каждый свое, но в одно и то же время. Да и дома их стояли почти окна в окна!