Пантера Людвига Опенгейма, стр. 40

Старик поднял руку в знак того, чтобы его оставили одного, и мы вышли из залы.

Наступило утро, а вместе с ним Арашма Пур принес от Великого Брахмана отрицательный ответ. Невозможно передать всю полноту отчаяния, охватившего нас в те минуты. Мы умоляли нашего спасителя, но он был холоден и нем. Все было кончено так скоро! Мы едва прикоснулись к великой тайне, и вот уже нас выталкивали взашей!..

Подавленные, три часа мы шагали по горным дорогам под охраной стрелков нашего спасителя и к полудню добрались до горной реки, в которую двумя неделями раньше нас едва не столкнули наши враги. Теперь подобная участь уже не казалась такой страшной. Мы напоминали того нищего бродягу, что, нырнув в голубую воду океанической лагуны, увидал на дне, в песке и водорослях, россыпи золотых монет, бриллиантов, тяжелые серебряные блюда с мавританским узором, великолепные сосуды, не тронутые ржавчиной клинки и прочую всякую всячину, что остается после кораблекрушений… Но воздуха не хватает, и бродяга, выныривая наружу, становится счастливейшим из смертных. В эту минуту он заново рождается – уже не нищим, но королем! Теперь он заживет во дворце, станет разъезжать в золоченых каретах, ему будут кланяться в ноги незнакомые люди, и самые прекрасные женщины почтут за честь выйти утром из его опочивальни! И это уже не мечты и не сказка! Стоит только ухватить первую безделушку со дна и, вынырнув, почувствовать в руке драгоценную тяжесть… И он вновь набирает воздуха в легкие и ныряет, погружаясь все глубже и выпуская бесцветные пузыри на безмятежную гладь лагуны. Он отчаянно работает ногами, зарываясь в спокойную водную стихию. Он уже видит блеск, и это придает ему, измученному долгими мытарствами, силы. Бродяга вытягивает руки, желая ухватить то, что поближе – вон тот золотой слиток – и!.. его пальцы, – пальцы короля в коростах тропической грязи, растворяющейся в прохладной соленой воде, – впиваются в песок, простой желтый песок, в мутные зеленоватые водоросли, по которым ползают кривые солнечные лучи, преломляющиеся здесь, на глубине пятнадцати футов, и ослепляющие воспаленный мозг и жадные глаза хохочущими призраками… А когда, едва не задохнувшись, он оказывается наверху – ему не хочется жить…

В эти часы нам с Каем тоже не хотелось жить…

Из прибрежного грота наши люди извлекли две лодки, и мы стали готовиться к переправе. Суденышки уже касались носами шумного и пенящегося потока, когда я увидел всадника, летевшего в нашу сторону с быстротой, какую только позволяла его коню неровная каменистая почва. Охранники взялись за ружья, но напрасно.

Это был Арашма Пур – он сам взялся догнать нас.

– Великий Брахман изменил свое решение! – радостно сказал наш недавний спаситель. – Мы возвращаемся!

Да, Великий Брахман изменил свое решение – и красноречие Арашма Пура во многом стало тому причиной. В тот же день мы отреклись от своих имен, прошлой жизни, родных и близких. Мы поклялись быть наследниками Великих Брахманов, тысячелетиями живущих на Горе Дракона, и навсегда стать частью другого мира.

Нам тогда казалось, мы готовы сдержать свою клятву.

И в тот же день, в одной из пещер, мы стали свидетелями рождения Огненного Дракона…

Позже Арашма Пур рассказал нам историю несчастного Рама Каши Ятри и его преследователя Меченого. У предыдущего хозяина Горы Дракона было два ученика: нынешний Великий Брахман, уже наш учитель, и Рабиндранат Кархар, его товарищ. Воспылав гордыней, уязвленный, что однажды не его избрали наследником, Рабиндранат Кархар поднял бунт против своего нового владыки и друга. Золотом и хитростью он купил немало сообщников на Горе Дракона. Много полегло добрых защитников Горы в те дни. Старший ученик Великого Брахмана был убит, младший, Рам Каши, по настоянию учителя бежал. Готовый к смерти, Великий Брахман отдал ему древний перстень. Но справедливость одержала верх. Он, Арашма Пур, первый телохранитель и полководец Великого Брахмана, одолел злого Амрата Чандра по кличке Меченый, выполнявшего ту же роль при Рабиндранате Кархаре.

Уцелевшие бунтовщики, сам Рабиндранат Кархар, Амрат Чандр, Цай-Ны и горбун Юпи-Цен, бежали. И только спустя несколько лет до Горы Дракона дошло известие, что боги жестоко покарали Рабиндраната Кархара. Вначале погиб его сын, затем от родов умерла женщина, которую он любил. «А затем и сам Кархар умер той странной смертью, которой умирают иные брахманы, владеющие силой Огня, – заканчивая рассказ, сказал молодым людям Арашма Пур. – Эта смерть – истинное проклятие богов, и о ней мало что известно».

Что до Амрата Чандра по кличке Меченый, то он оказался совсем не так прост! Терзаемый честолюбием, он завидовал Великим Брахманам. Его никак не устраивало звание телохранителя. Задолго до междоусобиц на Горе Дракона, Амрат Чандр сам хотел овладеть искусством Огня. Рабиндранат Кархар осадил своего слугу, но ненадолго. После распри Меченый устроил охоту на Рама Каши, чтобы под пытками заставить его выдать древнюю науку, а когда тот был убит в Цесареополе, хотя бы завладеть его перстнем. Он надеялся сделать своего человека учеником Великого Брахмана и так овладеть силой Огня.

Одно безмерно огорчило Арашма Пура, что ради средств к существованию Рам Каши сделал священный Огонь цирковым зрелищем. Телохранитель Великого Брахмана взял с нас слово, что мы никогда не расскажем об этом Учителю.

Один раз в году, в ночь весеннего равноденствия, при факелах, в окружении блестящей свиты и стрелков под предводительством Арашма Пура, мы появлялись с Великим Брахманом у подножия Горы, перед нашим народом. Это было праздничное шествие монарха, живого бога, среди своих подданных. В парчовых кафтанах, расшитых золотом и серебром, с кривыми мечами у пояса, в чалмах из тончайшего шелка, мы ничем не отличались от первых сановников нашего крошечного государства.

– Огненный Дракон живет в сердце каждого Великого Брахмана, – задолго до праздника сказал нам Арашма Пур. – Но это не только сила, способная сокрушить армию противника и обратить ее в пепел. Сила Огня превращает избранного в бога – уже здесь, на земле. Народ Великого Брахмана должен знать, что Огненный Дракон с ним, готов заступиться за каждого в обоих мирах, и потому раз в году Великий Брахман танцует в гранитной башне.

В ночь одного из таких праздников, на четвертый год нашего пребывания на Горе Дракона, во время факельного шествия я увидел ее – узнал по черным неподвижным глазам. Но это была не девочка, но юная женщина, желанная, узнавшая меня. И теперь провожавшая взглядом так, словно для нее не существовало никого вокруг.

Только я.

Шествие подошло к концу, Великий Брахман скрылся в гранитной башне, срезанной наполовину по вертикали и обращенной полостью к маленькой площади, открытой для взоров. Но я не дождался рождения Огненного Дракона – на свой страх и риск я покинул телохранителей и бросился сквозь толпу.

Она сама вышла мне навстречу у одной из пещер. Ее темные неподвижные глаза призывно смотрели на меня.

– Я искал тебя, Навия, – теряясь, проговорил я.

– А я знала, что ты найдешь меня, – девушка взяла мою руку и, оглядевшись по сторонам, потянула за собой. – Идем же, идем!

У нас была одна цель. И скоро я понял, что демоны жили в темных и неподвижных глазах этой девушки. Все потеряло для меня значение. Я боялся только одного – отпустить ее, словно жизнь моя зависела лишь оттого, будет она со мной или нет.

Мы виделись не часто, всегда тайком, и каждая новая встреча с Навией все дальше уводила меня от божественной жизни на Седьмой ступени, затягивала, топила, разрывала надвое.

А юная любовница, когда мы оставались вдвоем, все чаще спрашивала:

– Сделаешь ли ты для меня все, что я хочу?

– Да, Навия, – не раздумывая, отвечал я, – все, что ты захочешь.

Я решил: если она попросит меня бросить все и бежать с ней – все равно куда! – я брошу все и убегу. И ничто не в силах будет помешать нам. Навия смеялась, когда я открывал ей сердце, а смеха ее не так-то просто было добиться! Она запускала мне руки в волосы, целовала меня, была особенно ласкова. Но ни о чем не просила.