Невеста для гея (СИ), стр. 54

— Я почувствовал, как ты сверлишь глазами мою спину. Но дальше можешь не смотреть. А то разочаруешься. Я не умею снимать джинсы также сексуально. Да и ракурс не тот.

Я фыркнула и уткнулась в книгу, чувствуя, что уши начинают гореть. Все-таки мне больше нравилось, когда он молчал. Тут я вспомнила, что нужно предупредить Женьку. Я написала сообщение, что простудилась и меня завтра на работе не будет. Звонить ему не хотела: время позднее, да и кто знает, какое у него настроение. Через пару минут пришло ответное сообщение, что он сам собирался оставаться дома, так у него на лице слишком яркие последствия беседы с Ником. Я выразила ему свое сочувствие, но мягко намекнула, что своим фингалом он вряд ли кого-то сможет заразить в отличие от меня, поэтому от работы ему не отвертеться. О Нике Женя ничего не спросил, а по своей инициативе я ничего писать не стала. Потом я выключила свет и легла на свою постель. В нос сразу ударил запах плесени, смешанный с запахом пыли, мышатины и застарелой мочи. Нос потек еще сильнее, видимо, пошла аллергическая реакция на какой-то из компонентов этого адского коктейля. Вскоре я начала еще и кашлять: в горле запершило. Я снова села в кресло, отпихнув ногой матрас подальше от себя. Взяла со стола планшет, нашла в онлайн-библиотеке недочитанный мной роман и стала читать, надеясь, что от этой нудности я скоро засну.

— Эй, чего не спишь? — Ник приподнялся на подушке.

— Да так, книга интересная, не могу оторваться.

Так я просидела до четырех утра. Мой расчет на то, что книга усыпит меня, не оправдался. Пошла на кухню попить воды. Проходя мимо Ника, потрогала его. У него опять поднялась температура. Я подумала, что его все-таки лучше разбудить и дать жаропонижающее. Не включая свет, подсвечивая телефоном, я нашла нужные таблетки. Принесла воду с кухни и начала тормошить Ника. Он открыл глаза, не понимая, чего я от него хочу.

— Выпей. У тебя опять жар.

— Ты чего не спишь еще?

— Говорю же, книга интересная. Читаю.

— Почитай мне, — попросил он, запивая таблетку.

— Вряд ли тебе понравится, — пробурчала я.

— Мне бабушка всегда читала в детстве, когда я болел.

— Ну ладно, давай я тебе с самого начала прочитаю, а то ты ничего не поймешь, — нехотя согласилась я, присаживаясь прямо на пол рядом с диваном.

Ник устроился поудобнее на подушке и уставился на меня, ожидая услышать захватывающую историю. Я еле сдержала злорадную усмешку, предчувствуя его разочарование, и взяла со стола планшет. Несмотря на то, что вялотекучесть сюжета я пыталась скрасить разнообразными модуляциями голоса, выражение лица Ника постепенно менялось. Сначала было видно, что он пытается слушать и вникать, но потом он стал смотреть с явным недоумением.

— И тебе действительно нравится эта муть? — подавляя зевок, спросил он.

— Это классика. Не каждому дано понять. Могу перестать читать.

— Нет-нет, продолжай. Я попытаюсь проникнуться, — но по его виду мне стало ясно, что он перестал слушать. Он смотрел на меня, улыбался и думал явно о чем-то другом.

Постепенно его глаза начали закрываться. Наконец он уснул. Я потрогала лоб: вроде, температура начала снижаться. Я решила посидеть с ним еще немного, пока температура не нормализуется. Я опустила голову на подушку рядом с его лицом и слушала его ровное дыхание. Чувствуя, что глаза начинают слипаться, я подумала, что не будет ничего страшного, если я немного вздремну.

***

В дверь звонили. Все еще находясь в сонном коматозе, я открыла глаза. Тело ломило, было холодно. Неудивительно: я спала на полу рядом с диваном. Видимо, я не слегка вздремнула, а довольно крепко уснула, если даже не проснулась от того, что грохнулась на пол. Семь часов утра. Кого в такое время черти принесли? Я распахнула входную дверь, готовая убить любого, кто за ней окажется. У порога стояла Ольга Ильинична, скромно сжимая в руках пакетик с какими-то корешками.

— Томочка, а я к тебе, — заискивающе глядя мне в лицо, начала она. — Невовремя, да?

— Ну почему же невовремя? Семь часов утра — самое время для приема гостей.

— Я тут лекарство для твоего друга принесла, — с обидой, не сомневаюсь, что наигранной, произнесла старушка, а потом, хитро зыркнув на меня, добавила: — Вид такой у тебя. Будто всю ночь не пойми чем занималась. Ты меня не впустишь?

— Ну почему же? Проходите. Только тише, Ник спит.

— Ник? Это кличка?

— Типа того. Коля его зовут.

Ольга Ильинична просочилась в квартиру и свернула голову, заглядывая в гостиную.

— Красивый парень, — наконец заключила она и добавила с некоторым разочарованием: — А ты что на матрасе спала?

— Спала. Зачем бы я его у Вас просила? Не переживайте, как только Ник уедет, я Вам его верну.

Ольга Ильинична махнула рукой:

— Бог с тобой! Я давно его собираюсь на помойку выкинуть, все руки не доходят. Вот ты его сразу туда и отправь, как не нужен будет. Кто на нем только не спал, Томочка. Тебе лучше и не знать.

«Вот ведьма!» — подумала я, а вслух сказала:

— Вы лекарство Нику хотели передать. А я с удовольствием продолжу сон на Вашем чудесном матрасе.

— Да-да, Томочка. Целебнейшее средство. Берешь два корешочка, заливаешь кипяточком и ставишь на водяную баню. Всего стакан пару раз в день — и Ник будет как стеклышко. Все хвори пройдут. Ноги потом хорошенько разотри ему. На ногах же знаешь сколько активных точек. Я же фельдшером работала. А фельдшер это кто? Это маленький врач. И в любой деревне ему всегда почет и уважение были.

— Спасибо, Ольга Ильинична. Только я правда очень спать хочу.

Старушка нехотя направилась к выходу и уже в дверях пробормотала:

— Вот же упертая девка.

Почему-то в этот момент мне показалось, что матрас она мне дала ой как неспроста. Захлопнув дверь за соседкой, я вернулась в гостиную и, скрючившись в кресле, уснула. Проснулась от ощущения, что по моему лицу ползает надоедливое насекомое. Но оказалось, что это Ник сидит на корточках перед креслом и водит по моему лицу подушечками пальцев.

— Просыпайся, — сказал он, заметив, что я приоткрыла глаза. — Бедненькая, как ты здесь спала?

— Сносно, — я предпочла умолчать, что спала на полу, как верная собака у ног хозяина. Рукой я попыталась одернуть майку, хотя по сути в этом уже не было никакого смысла. Все это время ему же ничто не мешало таращиться на меня.

— Ложись на диван.

— Не хочу.

— Тогда пойдем на кухню, я гренки пожарил, — какие мне мужчины хозяйственные в последнее время попадаются, видно, чувствуют, что от меня ничего путного не дождешься.

Я поднялась, разминая затекшие конечности. На кухне я уселась за стол, уронив голову на столешницу. Ник поставил передо мной тарелку с гренками и большую кружку с кофе. Я позавтракала без особого энтузиазма: очень хотелось спать. Ник разложил диван, застелил его покрывалом.

— Приляг, Том. В этом же не будет ничего предосудительного?

— Не будет. Сейчас же не ночь, — проворчала я, зевая и укладываясь поперек дивана и сгребая под голову подушку.

— А если я прилягу рядом? Тоже не будет? — вкрадчиво спросил он.

— Не будет. Мы же будем лежать на заправленном диване и не вдоль, — больше всего мне сейчас хотелось, чтобы он побыстрее отвязался от меня.

— То есть все, что происходит днем поперек заправленного дивана, укладывается в твои нормы морали? — Ник заметно повеселел и упивался тем, что доставал меня.

— Тебе определенно стало лучше, если начинаешь задумываться о таких вещах. Сегодня на матрасе спишь ты, — злобно прошипела я, накрывая голову подушкой. Потом подумав, откинула ее, и приподнявшись добавила:

— А лучше сходи и выброси его на помойку. Свежий воздух больным всегда на пользу.

***

Проснулась около двух часов. Матраса в комнате не было Ника тоже. Я не слышала, когда он ушел, когда пришел, и пришел ли вообще. Зато я наконец-то выспалась. Ник сидел на кухне и смотрел какую-то ерунду на своем телефоне.

— Я плюшек купил в ларьке недалеко от дома. Не знаю, любишь ли. Вроде вкусные, — он указал рукой на полиэтиленовый пакет с плюшками на столе.