Искусник. Свобода и неволя, стр. 61

Шум, смех и разговоры внизу вдруг притихли, и на сцене появился Динер. Поздравил всех с успешным приходом обоза, объявил о начале летних работ, сенокоса, сбора ягод и заготовке дров. А напоследок коротко поздравил соратников с исцелением и возвращением в строй их друзей, считавшихся неизлечимыми калеками, и коротко упомянул травницу Хадину, успешно использовавшую особые зелья, доставленные от главы гильдии.

Рассматривая замерший зал, искусник невольно усмехнулся. Динер изо всех сил старался доказать своим людям обыденность последнего сообщения, но, похоже, это ему не удалось. Хотя вряд ли кто-то другой смог бы построить и произнести сегодняшнюю речь более ловко и точно, слишком уж больной была эта тема для всех обитателей убежища. Для мужчин, которые рискуют, отправляясь на очередное задание, вернуться без ноги или глаза, и их близких, неустанно моливших всех богов, чтобы свято хранили любимых, выбравших для себя не самую безопасную работу.

— А теперь наши певцы и лицедеи покажут вам свое мастерство, — поспешил закончить речь командир и лихо спрыгнул с помоста к первым скамьям, где друзья приберегли для него местечко.

Душистая ажурная коса, в которую руки Инквара недавно вплели жемчужное ожерелье и несколько метров серебряной тесьмы, мазнула его по щеке, уверенный поцелуй обжег уголок губ и растворился в темноте. Рядом вдруг возникла пустота, бок обдало прохладным ветерком, и искусник неожиданно для себя ощутил легкое разочарование. Зилия оказалась спокойной и уверенной в себе женщиной, именно такой, каких он обычно выбирал. И будь у него шанс остаться в этом убежище, искусник, возможно, и предложил бы ей поселиться вместе, проверить свои чувства.

Хотя давно знал точно: если чувства по-настоящему сильны и искренни, то никто и никогда своим любимым ненужных проверок не устраивает. Просто хватают найденное счастье и бегом тащат в храм, а потом и в свой дом, делая все, чтобы не потерять редкий подарок судьбы.

— Хорошая она женщина, — еле слышно буркнул Дайг, когда со сцены полились первые звуки, извлекаемые из разных инструментов пятеркой музыкантов.

Спутницы воина рядом с ним не оказалось, видимо, ускользнула вместе с Зилией.

Инквар неопределенно хмыкнул, не желая спрашивать, на что именно хотел намекнуть этими словами лучник. Да и зачем? Бывают дни, когда судьба сама берет нити пути в свои руки, и помешать ей невозможно. Вот и сегодня, похоже, как раз такой день, и если честно, ничего менять Инквару пока не хотелось.

ГЛАВА 28

На сцену плавно, как по воде, выплыла стайка нарядных женщин в одинаковых изумрудно-зеленых шалях, щедро затканных серебряными цветами и расшитых жемчугом. Хористки встали полукругом, и вперед шагнула Тамилья.

Инквар невольно подался вперед рассмотреть очаровавшую его красавицу и почти сразу понял, что он не одинок в этом порыве. Над рядами зрителей словно ветерок пронесся, и не только мужчины, но и женщины жадно уставились на платье и прическу солистки. Искусник тоже осмотрел замысловатое сооружение, увенчанное диадемой и украшенное височными подвесками, и вынужден был признать, что лавочница постаралась на славу, певица выглядела внушительно и торжественно, как баронесса.

И хотя ничто не может испортить совершенную красоту, сам он постарался бы подчеркнуть естественную прелесть и блеск ее темных локонов, а не усыпать их горстями камней.

— Это жена Динера, — тихо доложил Дайг. — Но старые жители об этом обычно помалкивают. Она очень не любит, когда кто-то пытается через нее подобраться поближе к командиру.

— А утром ты это сказать не мог?

— Побоялся, что ты не захочешь работать цирюльником.

— Как любопытно, — еле слышно прошипел Инквар.

— Всем было интересно, — загадочно усмехнулся лучник, — как ты справишься и какие выводы сделаешь.

— Мне пора дать тебе по шее или сначала все же объяснишь зачем?

— Не здесь, — отказался Дайг и показал взглядом вниз, где притихший зал с восторгом внимал пению красавицы.

Вслушался и Инквар, почти сразу став почитателем своеобразного пения Тамильи, хотя до конца песни так и смог окончательно решить, сильный у нее голос или нет. У него просто не было для этого возможности, женщина не пыталась удивить слушателей ни роскошными руладами, ни богатством оттенков мелодичного голоса, пела негромко и незатейливо, так, как нежные матери поют колыбельные любимым чадам.

Через некоторое время Инквару стало казаться, что Тамилья поет только для него одного, и не просто поет, а делится с ним своими мыслями, бедами и радостями, находками и потерями. Давно известная искуснику старинная песня о девушке, не дождавшейся жениха из похода, оказалась вдруг совсем незнакомой, полной острого, рвущего душу горя и безысходности. Многие слушательницы к концу баллады откровенно всхлипывали и сморкались в платочки, молодые мужья и женихи крепче и нежнее обнимали плечи своих возлюбленных, а старшие прятали хмурые взгляды и сильнее стискивали зубы.

— Сколько слушаю… — хрипловато выдавил Дайг, вскочил с места и сбежал, оставив искусника одного в этой тайной ложе.

Инквар понимающе глянул ему вслед и поспешил перевести взгляд на ученицу. Теперь он больше ни на миг о ней не забывал, но очень надеялся, что замечательное пение командирской супруги отвлечет от Лил ее ухажеров.

Как оказалось, напрасно он рассчитывал на великую силу искусства. Канз, явно не впервые слышавший пение Тамильи, времени зря не терял. За последние несколько минут самоучка успел положить руку на спинку скамьи, и теперь его пальцы осторожно, но настойчиво поглаживали худенькое плечико Алильены. Инквар поспешно поднял рукав, с минуту вглядывался в камни браслета, тревожно переливающиеся разными цветами, и наконец, сердито фыркнув, оставил его в покое.

Сердился искусник на себя, за наивную веру в могущественный артефакт, хотя заранее мог бы сказать, что ничего разобрать с его помощью не получится. Слишком много поблизости различных амулетов, наемники ведь не простой городской люд, у них у каждого не по одной магической вещице, зачарованной на всевозможную защиту. И на своих женщин и детей они тоже стараются повесить хоть отвод глаз, чтобы спокойнее было на душе, когда придет время надолго покинуть убежище.

На сцене сменилась солистка, теперь там стояла одна из причесанных Инкваром девушек и, бойко притопывая, пела праздничную шуточную песенку, уверенно разгоняя грусть, навеянную пением Тамильи. Слушатели оживились, хлопали и топали в такт, а некоторые даже негромко подпевали, поэтому почти никто не заметил тихую, но яростную перебранку между Канзом и Гарвелем, обнаружившим наконец наглость самоучки. Инквар добавил себе тонкости слуха, попытался разобрать, о чем они говорят, но во всеобщем шуме и веселье до него долетали только обрывки фраз.

Гарвель напирал на бессовестность «соперника», пользующегося недостойными методами и не заботящегося о девичьей репутации, Канз, язвительно ухмыляясь, спрашивал, сама Анни попросила за ней присмотреть или это ее учитель выдал другу такое задание.

— Мы просто коллеги, а не друзья, чтобы давать такие поручения, — огрызнулся ювелир, и Инквар невесело фыркнул.

Отказ Гарвеля от друга, пусть и несерьезный, оказался довольно неприятной пилюлей, и это была еще одна важная причина держать от себя подальше влюбленную девчонку. С такими всегда куча проблем, без которых жизнь намного проще и удобнее.

Алильена двинула плечом, что-то буркнула, и Канз нехотя убрал руку. Но хватило его ненадолго, уже через минуту, склонившись к девушке так близко, что задевал губами ее веночек, самоучка нашептывал Алильене какие-то басни и сам первый смеялся над собственными шутками. Инквар скрипнул зубами и задумался, ища надежный способ отвадить его от девчонки и одновременно поссориться с Гарвелем.

Лицедейки тем временем продолжали праздничное выступление, пели и танцевали, разыграли небольшую веселую сценку и наконец исчезли, оставив на сцене только музыкантов.