Искусник. Свобода и неволя, стр. 60

Только наглый очередной мошенник может рассказывать неискушенным слушателям в деревенской харчевне, как он ходит по своей мастерской, окруженный толпой покорно внимающих ему учеников, и раздает им указания и наказания.

Случайно услышав подобные бредни, никто из истинных мастеров не бросается их разоблачать, но составить описание бахвала и поставить на него видимую всем искусникам метку постарается каждый. Ну а дальше дело случая. Выследив такого где-нибудь в укромном месте, его тщательно допрашивают, а потом выносят приговор. Наказание может быть любым: можно припугнуть или излечить от лживости, а иногда искусники даже устраивают судьбу таких бродяг, внушая им любовь к оседлой жизни или немолодой вдовушке.

Однако с Канзом ничего подобного сделать не получится, при всех своих недостатках он нужен гильдии и вот этой надежной крепости. Значит, придется снова ломать все свои планы и срочно уводить Алильену с праздника.

— Предупреди Хадину, чтобы списала все на зелья, присланные из какого-нибудь монастыря, — принял он решение. — Ну а мы денек посидим где-нибудь в тайнике, а для виду оставим Гарвеля.

— Ты немного неверно представляешь себе ситуацию, — мрачно вздохнул командир. — Канз ведь всем своим представляется искусником, и те жители крепости, которые не посвящены в важные тайны, искренне считают его мастером всех наших амулетов и главным защитником крепости. А у него хватает хитрости никого не разубеждать и, напротив, скромно помалкивать, когда хвалят изготовленные не им амулеты.

— И наверняка таскает на себе самые сильные, — тотчас понял намек искусник и ринулся к двери. — Тогда я немедленно иду на праздник, Лил не терпит, когда ее проверяют или допрашивают.

— Подожди, еще одно, — остановил его у двери торопливый окрик Динера. — Канз у нас еще и заядлый волокита и ни за что не пройдет мимо новой хорошенькой девушки.

«Только этого и не хватало», — торопливо шагая по ступенькам, зло рычал про себя Инквар, моментально представив, как именно Алильена расшифрует для себя его приказ срочно уходить с праздника, если вокруг нее, как прежде, вьется толпа ухажеров. Да и все вокруг подумают точно так же, да и кто бы на их месте понял по-другому, не зная всей правды?

И вот этого он никак не должен допустить. Нет ничего подлее, чем подать влюбленной женщине намек на возможность исполнения ее надежд, а потом в одночасье их разбить. После этого они никогда уже не будут друзьями, и учить ее Инквар тоже дальше не сможет. Ученики должны верить учителю и полагаться на него, как на себя, это главное правило настоящих мастеров. Хотя Инквар был глубоко убежден, что взращивание полного доверия — самое главное правило не только для искусников. Все, кто берется кого-либо чему-то учить, должны думать не о своих амбициях или ремесле, а о том, кем они постепенно станут для своих учеников.

Дойдя до этих выводов, искусник огорченно вздохнул. Как ни прискорбно, но придется признавать: ему самому, несмотря на все усилия, в отношениях с ученицей похвастаться особой доверительностью не приходится.

Едва выскочив из-за угла, Инквар уставился туда, где всего несколько минут назад флиртовало с его ученицей стадо мартовских котов, и озадаченно нахмурился. Лил исчезла. Вместе с ухажерами. Но, как выяснилось очень скоро, не бесследно.

Теперь они веселой компанией, к которой успели присоединиться Канз и Гарвель, сидели на одной из скамей перед небольшой деревянной сценой, наспех сооруженной в ближнем углу стрельбища по соседству с небольшой кладовой для мишеней и колод.

И как ни крути, но подойти к ученице поближе, не привлекая всеобщего внимания, теперь не получится. Инквар стиснул зубы, состроил на лице самое беззаботное выражение и неторопливо побрел вдоль рядов, пытаясь найти местечко неподалеку от устроившегося рядом с Лил самозванца, чтобы иметь возможность прислушиваться к его болтовне. Но одновременно оставаться незамеченным самой ученицей, которая такой маневр немедленно истолкует в самом выгодном для себя смысле.

— Мастер, мы вам место приготовили, хотите? — отвлек Инквара от раздумий вопрос, и он невольно оглянулся.

Рядом стояли Ината и та клиентка, которая так дерзко пообещала свидание.

— Хочу, — не стал отказываться Инквар, ведь вечер только начинался. — Если оно мне понравится.

— Обязательно понравится, — заверила смелая красавица. — А меня зовут Зилия. Идем.

Как вскоре убедился Инквар, место и в самом деле было много лучше тех, какие мог бы выбрать он сам. Стоящий под оградой сарайчик, превращенный ради праздника в комнатку для переодевания лицедеев, оказался с чердаком, на котором обычно хранили солому. Но сейчас, в начале лета, осенние запасы материала для мишеней почти иссякли, и тут было прохладно, сухо и почти темно.

— Сюда!

Едва Инквар преодолел несколько ступеней крепкой лестницы, его ладонь попала в плен теплой женской ручки. Лицедейка уверенно повела гостя вперед, даже не догадываясь о его способности видеть в темноте.

Впрочем, искусник и не собирался ее разубеждать, пусть и дальше считает его своим подопечным и водит за ручку. Так приятно потакать миловидным женщинам в подобных благих порывах.

Ничем не загороженный торец чердака выходил прямо на деревянный помост, занавешенный сверху и с боков полотнищами походных шатров. Кто-то сообразительный соорудил на краю чердака из остатков соломы и рогожек удобные подобия кресел, и Инквар сполна оценил их мягкость и удобство, едва его усадили на центральное, почетное место.

Отсюда было отлично видно сцену и все происходящее на ней и поблизости. Попадала в поле зрения и часть скамей, вернее, три передних ряда и накрытый теми же шатрами проход для лицедеев к боковым ступенькам на сцену.

Гарвель, Лил и самоучка, сидевшие во втором ряду перед помостом, оказались почти под незаметным «балкончиком» Инквара. И хотя между ними было всего несколько локтей, обнаружить искусника они теперь не смогли бы, даже если догадались посмотреть вверх и вбок. Да и никто из зрителей не смог бы ничего разобрать в сгустившихся сумерках после яркого света зажженных на сцене светильников.

— Мы тоже к вам, — шепнул за спиной знакомый голос, и Инквар втихомолку усмехнулся, рассмотрев Дайга с миловидной спутницей.

Оказывается, наемник времени даром не терял, и искусник считал это правильным. Ошибки юности уже не исправить, но если постоянно оплакивать неудачную первую любовь, не пытаясь найти новое счастье, то можно утопить в горьких раскаяниях и остальную жизнь.

Зилия уступила им свое место и спокойно пересела ближе к Инквару, беззастенчиво потеснив его и прижавшись к груди искусника упругим плечом. Чуткие ноздри уловили запах сирени и солнца, рука сама нашла уютное местечко на крутом бедре, и все происки Канза как-то вдруг стали не то чтобы неважными, а просто не самыми срочными.

Инквар не сразу осознал произошедшие в сознании перемены и встревожился лишь после того, как, расслышав звонкий голос Алильены, по привычке отыскал ученицу взглядом и убедился в ее безопасности. А затем задумался, какая сила могла заставить его ненадолго выпустить подопечную и самоучку Канза из-под бдительного присмотра. Искусник дотошно проверил все свои амулеты, тщательно перебрал в уме возможные причины такой рассеянности и наконец догадался, отчего его вдруг так безудержно потянуло к Зилии.

Во всем оказался виновен аромат духов: Хангильда частенько выбирала весенними вечерами именно нежный запах сирени.

Ну и, разумеется, поспособствовал случай, почти точно воссоздавший кусочек такого недавнего прошлого. Все было как прежде: весенний вечер и запах сирени, витавшее над крепостью праздничное настроение, густые сумерки и теплое женское плечо, доверчиво прильнувшее к нему, как, бывало, прижималась уставшая от развлечений Хана. И хотя Инквар точно знал, что никогда не вернется к ней ни по доброй воле, ни по принуждению, где-то в глубине души еще смутно тосковал по спокойному и мирному времени, когда еще не гналась за ним по пятам неумолимая тень неволи.