Кровные узы - самые крепкие (СИ), стр. 34

Я пару раз была в школе, Дэвид постоянно таскал меня на руках, будто бы я разучилась ходить оттого, что у меня в груди была дырка. Я заставляла Габриель гулять со мной по саду и играть в шахматы, спустя пару недель она даже пару раз меня обыграла.

После смерти Хизер Габриель стала намного ближе ко мне, а после моей реанимации ближе ко мне стала и Игрейн. Тогда она не отходила от моей кровати, рыдая целую неделю, а теперь бегала по любому моему поручению или капризу. Меня это раздражало, но где-то в глубине души я медленно прощала её за все эти девять безразличных лет, особенно после ночи в больнице, когда я чуть ли не впервые увидела своими глазами, насколько была ей на самом деле дорога.

Элиза буквально жила у меня все дни больничного, рассказывая мне в деталях каждый день, проведенный в школе, иногда она приходила с Калебом, он всё еще чувствовал себя хорошо, успешно преодолевал желание убить Дэйва и даже несколько раз с ним разговаривал.

Еще чаще, чем он, меня навещал Джек. Лассетеры всегда приходили с гигантскими букетами цветов, которые уже некуда было ставить, а он еще и постоянно таскал мне всякие дорогущие побрякушки и какие-то заморские сладости, которые присылала ему мама из своего шопинг-тура в Милане, куда она поехала по наставлению своего психотерапевта.

Пока я набивала рот очередной пахлавой и говорила, что скоро не смогу выйти из комнаты, потому что не пролезу в дверь, он мило улыбался и говорил, что я красивее и стройнее всех на свете. Я позволяла ему баловать меня скорее даже потому, что это радовало его самого. Он и Калеб начинали оправляться от смерти отца, также как наша семья потихоньку забывала горе от потери Хизер, мы негласно считали, что как бы квиты друг перед другом, потому постепенно уходили и обиды.

Когда мой лечащий врач подписал больничный лист, я уже была полна нетерпения снова посетить школу, тем более что на улице стояла отличная погода — несмотря на холод, было солнечно.

Дэвид ждал меня перед домом, в такие дни, как этот, он не снимал мой подарок — очки и впрямь отлично защищали от солнца, он был в восторге. Он стоял в кожаной куртке, ежась от холода, но очень вызывающе глядя вокруг себя.

Элиза привезла мне очень милую замшевую дубленку, которую купила по своим меркам для меня, когда была в Праге, это был идеальный день, чтобы её надеть. Вооружившись ботинками на толстых каблуках, вязаным шарфом и солнцезащитными очками, я радостно поспешила вместе с Дэйвом в сторону школы.

Я знала, чего ожидать, когда приду — множества вопросов «как ты?» и шаблонных приветствий а-ля «смотрите, кто почтил присутствием школу». То, что со мной вечно ходил первый ублюдок школы немного пугало окружающих, но они все равно радостно и лже-радостно приветствовали меня.

Дэвид улыбался, как лиса, глядя на них, я спросила, чему он так рад.

— Слушаю, сколько новеньких эпитетов они придумали для меня, — протянул он. — Меня в этой школе уже называли тупорылым ублюдком, лицемерным придурком, подонком, заносчивым козлом, деревенщиной, психом, наркоманом, дебилом…

— Дэйв, — я укоризненно глянула на него.

— А я ведь только начал, — заметил он. — Каждый раз они придумывают что-то новенькое, завидую их фантазии! Столько ругательств, и каждое непохоже на предыдущее. Та девчонка только что сказала, что мне только шлюхи дают, — он кивнул на девочку, стоящую около парковки, она болтала с подругой.

Я невольно рассмеялась, это звучало ужасно глупо, а еще глупее потому, что Дэвид это услышал.

— Элиза при нашей первой встрече сказала мне, что ты сволочара, — вспомнила я.

— Она материла меня виртуознее других, — кивнул Дэйв, — мне кажется, дело в особом отношении.

Я снова рассмеялась, а тем временем мы подошли к входу.

***

В школе объявили, что через неделю комитет устраивает общественный праздник в честь дня святого Патрика, наша семья раньше его не отмечала, но Дэйв заверил меня, что в нашей школе это было традицией. Ирландская часть комитета ратовала за продвижение культурных традиций в массы, а особенно среди молодежи, потому выделила средства на целый фестиваль.

Мы с Элизой от нечего делать записались в организацию, нам дали целый шквал поручений, но заниматься хоть какой-то работой было приятно, особенно мне после целого месяца откровенного морального разложения. Мы дни напролет ездили по магазинам, закупая миллион рулонов бумаги, картона, лент, а также ткани и мелких предметов декора исключительно зеленого цвета. Это весьма затягивало, особенно таких перфекционистов, как мы — начав какую-то работу, мы хотели сделать её на высшем уровне, и, похоже, у нас получалось.

Пятничным вечером мы приехали раньше остальных, на весь школьный двор играла веселая музыка, под которую репетировали танцовщицы ирландских танцев. Я и Элиза оделись в очаровательные зеленые платья до середины бедра с винтажными поясами с пряжками, цилиндры и даже нарисовали на щеках трилистники красками для грима.

Мы выглядели как стриптизерши, но это ни капельки никого не смущало, потому что сегодня так выглядели все.

Лассетеры тоже уже были здесь, Калеб нагло домогался Элизу, она хихикала и била его по рукам, Джек бросал на меня недвусмысленные взгляды, а я заразилась всеобщим весельем и налегала на кирш. Мы раздавали всем листовки с программой танцовщиц, Лассетеры работали бесплатной рекламой, как и наши с Элизой обнаженные икры.

Дэйв и Габриель не отлипали от самодельного бара, в котором участникам фестиваля подавали вишневое пиво, но Дэвиду его подавали за красивые глаза, потому что за баром стояли девятиклассницы. Ему несколько снесло крышу от такого количества бесплатного алкоголя, поэтому уже к началу праздника он прилично набрался.

Кто-то из комитета сказал приветственную речь, танцовщицы отплясали первый танец, все восторженно аплодировали.

Я подошла к Дэвиду, закуривая на ходу.

— Тебе уже можно курить? — осведомился он.

— Когда ты напиваешься, ты превращаешься в зануду, — фыркнула я. — Обычные люди становятся веселыми, а ты становишься скучным, Дэйв, как ты это делаешь?

Он усмехнулся и отпил из пластикового стаканчика.

— Ты даже не представляешь себе, как я весел, — воскликнул он, бросая его на землю и подхватывая меня на руки.

Я расхохоталась и выронила сигарету, он закружил меня, я завизжала.

— Дэвид, поставь меня! — смеялась я, наблюдая за Джеком и Калебом, подходящими к бару.

Он вернул меня на твердую землю и посмотрел в глаза, они стали совсем прозрачными.

— Ты голодный? — шепотом спросила я, хватая его за подбородок.

— Стоит мне дотронуться до тебя, как я сразу становлюсь голоден, — промурлыкал Дэвид, обнимая меня и зарываясь носом в мои волосы. — Ты так сладко пахнешь, прямо как мёд.

— Так, похоже, ты действительно напился, — засмеялась я, прижимая к себе его голову, чтобы никто не заметил его глаз.

— Я никогда не просил тебя, — пробормотал он. — Но сейчас я прошу.

— Что? — удивилась я. — Ты хочешь пить?

— О, да, Иви, — он почти простонал это. — Я хочу твоей крови, хочу тебя, прошу, умоляю, позволь мне.

Я повернула к себе его лицо.

— Дэйв, я никогда не отказывала, но ты ведь понимаешь, что тебе придется потерпеть? — я кивнула в сторону Лассетеров, стоящих в другой стороне импровизированной барной стойки.

Джек очень подозрительно косился на меня, я понимала почему — Дэвид обнимал меня совсем уж не по-семейному.

— Я не хочу терпеть, — шептал Дэйв. — Сделаем исключение из правил, пока я в хлам и пока мне не стало за это стыдно.

— Здесь есть укромное место? — заговорщически прошептала я.

— Я знаю одно, — улыбнулся он. — Идём.

Он взял меня за руку, и мы почти пробежали до здания школы, где достигли спортзала. Там тоже были люди, везде играла ирландская музыка, я смеялась на бегу, мы забежали в один из кабинетов, я узнала школьную библиотеку. Дэвид мягко толкнул меня в проем между стеллажами, я стянула лямку со своего плеча и протянула руки к нему. Дэйв плотоядно заулыбался и уже спустя секунду аккуратно всаживал свои острейшие клыки в мое плечо чуть выше ключицы. Я задохнулась, будто меня ударило током, все мышцы на секунду свело, а затем стало очень приятно, как это бывало обычно.