Кровные узы - самые крепкие (СИ), стр. 28

Он коротко кивнул, Габриель ушла. Скаут сошла с трибуны, люди зашептались. Я повернулась к Дэйву.

— Ты не должен ничего говорить, если не хочешь, — сказала я.

— Я не знаю, что я должен сказать, — шепотом ответил он. — Что мне больно и жаль? Будто бы они этого не знают.

Я вздохнула. Взгляд мой упал на Лассетеров, они выглядели сочувствующими, я подумала, что Бен, похоже, всё-таки сохранил остатки человечности, раз хотя бы здесь оставил свою дурацкую охоту.

— Хочешь, выйдем вместе? — спросила я Дэвида. Он кивнул.

Я взяла его за руку, и мы прошли за трибуну. Дэйв стукнул ногтём по микрофону, в глубине души, думаю, надеясь, что он сломан. Микрофон оказался исправен.

Он слегка наклонился, и я услышала из колонок его голос.

— Думаю, нет смысла говорить, насколько сильно я сожалею о смерти моей сестры, — начал он. — Мы родились в один день и всю жизнь прожили вместе, я плохо представляю, как буду жить теперь без неё.

Он поджал губы, размышляя, что еще сказать.

— Мы все не бессмертны, — продолжил он, соблюдая легенду, — Но я лишь хочу сказать, что это неправильно. Неправильно, что она умерла, а я остался здесь, без половины всего, что было у меня в жизни, без части самого себя, без моей близняшки, это неправильно, так быть не должно.

Я вздохнула, сжав его руку под трибуной.

— Я очень тебя люблю, Хизер, — произнес он с хрипотцой, бросив взгляд на гроб. — Прости меня за то, что я тебя не сберег.

Он отошел от трибуны, всё еще глядя на свою сестру. Я подошла к микрофону, чтобы занять эту паузу и кашлянула.

Слёзы предательски накатили на глаза, именно в этот момент, когда я стояла на глазах у всех, мне в голову лезли воспоминания всех наших с Хизер разговоров и встреч, я судорожно выдохнула.

— Не знаю, какие слова могут описать ту боль, которую испытывает вся моя семья, — проговорила я, мой голос заколебался, губы дрожали, по щекам покатились слёзы, — Мне и моей сестре многое в жизни пришлось потерять, но… каждый раз, когда мы кого-то теряем, это так же больно, как и в первый раз, — я сглотнула. — Кажется, что на этот раз ты не переживёшь, но ты всё равно каким-то чудом выживаешь, и это ужасно, — я не смогла сдержаться и расплакалась на глазах у всей толпы. Как и Дэйв, я повернулась к гробу и тихо проговорила: — прощай, моя дорогая.

Я отвернулась от трибуны и спустилась вниз к Дэвиду, он обнял меня, я уткнулась ему в плечо и заревела, сама даже не зная, от чего именно.

Наверное, где-то в глубине души я хотела разделить с ним его боль, взять хотя бы часть ее на себя, и, судя по тому, как мне было плохо, у меня получалось.

***

Несколькими днями позже мы стояли на школьном крыльце, Габриель копалась в телефоне, кто-то сказал ей слова сожаления, она скомкано кивнула.

— Как ты? — спросила я.

— Свыкаюсь, — пробормотала она. — Я справлюсь, Дэвиду сейчас намного хуже.

Около парковки развернулся Мерседес Лассетеров, они оба прошли мимо нас, Джек в черном пальто с поднятым воротником и Калеб в кожаной куртке с мехом на капюшоне — на улице стало совсем холодно. Калеб поздоровался с Элизой, Джек кивнул мне, давая понять, что ждёт меня в школе.

Как раз в этот момент на школьном дворе появился Дэйв, бледный и усталый, он, не поднимая головы, шёл к входу.

— Сочувствую, Дэвид, — произнёс кто-то в толпе, он не ответил.

— Можно подумать, если его сестра умерла, он резко перестал быть козлом, — закатила глаза какая-то девчонка недалеко от нас.

— Закрой рот, корова тупая, — бросила ей Элиза.

Я пошла навстречу Дэвиду, он подходил к крыльцу, я достигла последней ступеньки и порывисто его обняла, он обнял меня в ответ и снял со ступеньки, поставив на землю.

— Пойдём отсюда? — предложила я, кивая на футбольное поле. Он кивнул, я взяла его за руку и побрела к трибунам.

Солнце еще было на востоке, мы забрались повыше. Дэвид сел на трибуну, бросил сумку под ноги, я села рядом с ним и положила голову ему на плечо.

Я не стала ничего спрашивать, он не стал ничего говорить, просто закрыл глаза и гладил меня по волосам.

— Хожу в школу, чтобы не слышать рыданий собственной матери, дожили, — произнес Дэйв, потерев переносицу.

— Скоро станет легче, — ответила я. — Поверь, время действительно лечит.

— Как ты справлялась, когда умерли твои родители? — спросил он.

— Никак, — я пожала плечами. — В один момент в доме вдруг стало очень много чужих людей, все подходили и говорили какими-то шаблонными фразами, я поняла, что больше никогда их не увижу. Сначала ревела и бегала за Игрейн, потом появились Винс и Грейс, они стали заботиться о нас, они заставили меня отвлечься, мне было восемь, это возраст, когда даже о таком можно забыть. А дальше я становилась старше и дичала. Копила в себе боль от одиночества, обиду на Игрейн…, а потом приехала сюда.

— Печальная перспектива, — откликнулся Дэвид.

— Пустое место в доме и душе, там, где раньше была Хизер, вряд ли когда-нибудь будет заполнено, но боль утихнет, обязательно, — проговорила я. — Ты должен быть со Скаут, говорить с ней, в такой ситуации каждый должен думать о тех, кому так же тяжело.

— Должен, — кивнул Дэйв. — Но я не могу заставить себя сказать ей хоть слово о Хизер, я не понимаю и половины того, что чувствует она.

Я тронула его руку, лежащую на моем плече.

— Тогда просто будь рядом.

========== Глава 9 ==========

Комментарий к Глава 9

Placebo – Protégé Moi

Шли недели, мало-помалу горе Дэйва, Скаут и Габриель утихало. В один из дней Грейси приготовила ужин на всех, чтобы немного отвлечься от печальных мыслей. Винс рассказывал о своей работе, Скаут даже улыбалась в ответ, Габриель лениво ковыряла вилкой в тарелке. Я вывела Дэвида в сад, чтобы поговорить без свидетелей.

— Дэйв, я хотела спросить, но не уверена, что ты уже готов говорить об этом, — начала я.

— Спроси, — разрешил он.

— Мне не дает покоя мысль, был ли это Лассетер или Хизер сама раскрыла окна.

— Почему ты задаешься этим вопросом? — проницательно спросил Дэвид.

— Потому что, если это он, то вам с Габриель стоит опасаться, это значит, что он догадался о вас.

— Я думаю, если бы это был он, если бы он наблюдал, как сгорела Хизер, он бы сразу всё понял, и нас с Габриель уже бы нашли с колами в сердцах.

— Ты всё же думаешь, это она раскрыла окна?

— Думаю, да, — ответил Дэвид. — Конечно, с подачи Лассетера, его слов о том, что он доберется до нас. Хизер очень переживала, что из-за неё мы все уязвимы, что она вызывает много подозрений, я не удивлен, если она сделала это сама. Жертвенность — это вполне в ее стиле.

— Что вы сказали о ней? Остальным, — я прошлась вдоль ограды.

— Она болела, а потом умерла, вот и всё, — Дэйв передернул плечами.

Я повернулась к нему, его лицо было бледным и осунувшимся, сам он был как будто вечно уставшим уже много дней подряд, я поняла, что зря списываю это на пережитое им горе.

— Дэвид, — я остановила его за плечо. — Как давно ты питался?

— Не помню, — он мотнул головой. — Мама и Габриель не приносили крови уже недели две, я, честно говоря, забыл об этом.

— Ты выглядишь очень голодным, — проговорила я.

Дэйв повернулся ко мне.

Я с силой ударила тыльной стороной ладони по стволу ивы, рядом с которой стояла и протянула ее ему.

— Ты думаешь, мне мало одной умершей сестры? — спросил он.

— Ты же знаешь, что не убьешь меня, — я подошла к нему и приложила ладонь к его губам. — Давай, Дэйв, тебе необходимо хотя бы на секунду забыть обо всей этой боли.

Он приник губами к ссадине, целуя ее, одновременно втягивая кровь по капле.

— Мне кажется, ты рада, что управляешь мной, — пробормотал он, с трудом отпуская мою ладонь.

— Так и есть, — улыбнулась я, меня уже подхватила эта волна, а через секунду и Дэвид.

Его глаза снова стали прозрачными, он будто впадал в транс каждый раз, когда пробовал на вкус мою кровь. А внутри меня начинали бурлить какие-то совсем не сестринские чувства. Это уже не было так ново для меня, я была готова к тому, что произойдет дальше, Дэвид поцеловал меня, держа за пояс, я обняла его шею, все его движения были несколько мученическими, будто бы он винил себя за то, что делает. Я гладила его лоб, целовала его лицо, скулы, горбинку на носу, хотела быть максимально ласковой с ним, показать и отдать ему всю свою нежность, словно воздать за всю ту боль, что он пережил.