Кровные узы - самые крепкие (СИ), стр. 15

— Придется перекантоваться пару дней вместе, Игнорейн, — хмыкнула я.

Сестра подняла голову.

— Ив, надо поговорить, — я собиралась уйти, но что-то заставило меня остаться в комнате. — Я знаю, что ты не считаешь меня сестрой, но я хочу это исправить.

— И как ты собралась это исправлять? Будешь играть в мамочку, одергивая меня при посторонних и ругая за курево?

— Иви, — Игрейн взяла меня за руки и посадила рядом с собой на кровать. — Мы с тобой никогда особо не ладили, да, как и любые сестры, у которых немаленькая разница. И со смертью родителей всё так изменилось… мы остались одни. Я замкнулась, думала, что ты ничего не понимаешь, думала, что ты не сможешь дать мне той поддержки, которой я от тебя жду. Ты должна была быть сильной.

— А ты не хотела сама быть сильной? Быть сильной ради меня, — спросила я. — Подумать обо мне, а не о себе, быть сильной, чтобы дать поддержку мне, а не ждать её самой? Почему ты решила, что тебе больнее, чем мне?

— Я не знала, — в глазах Игрейн стояли слёзы. — Ты была малышкой.

— Разве малышке не нужны родители? Разве ей они нужны меньше, чем подростку в переходном возрасте? Кому из нас было хуже — это один вопрос, но кому из нас больше нужна была поддержка и любовь — совсем другой. Да, ты была взрослее и всё понимала, да, все тебя жалели, и ты, по-моему, наслаждалась!

Я едва не перешла на крик, Игрейн смотрела на меня сквозь слезы.

— Да, ты получила ту поддержку, которую ждала, бедная маленькая Игрейн! Она сирота, у нее никого больше не осталось! — проскандировала я, чувствуя, как слёзы подступают к моему горлу. Игрейн заплакала, закрыв лицо рукой. — И знаешь, что? У тебя и впрямь никого не осталось, потому что вместе с родителями ты в тот год потеряла и свою сестру.

Сестра вскинула голову.

— Иви, — прорыдала она. — Пожалуйста, мы ведь одна семья, мы можем всё исправить!

— Как? — спросила я, разводя руками.

— Прости меня, — она взяла мою руку. — Прости меня за это, я ведь была дурочкой, мне было всего четырнадцать! Я не была сильной, не могла тогда помочь тебе, хотя и должна была. Прости меня, Иви, — она смотрела на меня так жалобно, что я почти прониклась.

Я приблизилась вплотную к ее лицу, глядя ей в глаза.

— Где же ты была, Игрейн? — медленно произнесла я. — Где же ты была все эти девять лет?

Она снова заплакала, закрыв лицо рукой, а я опрометью бросилась из комнаты, потому что не хотела, чтобы она видела мои слёзы, никто не должен был их видеть.

Я вышла в коридор, судорожно вдыхая, передо мной выросла Габриель, она недоверчиво посмотрела на меня, будто не веря в то, что я умею плакать.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Ага, всё просто супер, — ответила я своим скрипучим рыдающим голосом.

Я вылетела из дома, чтобы хоть немного продышаться и дать волю своим чувствам.

Меня за руку кто-то взял, я обернулась, чтобы послать Игрейн ко всем чертям, но сзади меня стоял Дэвид.

— Ив, что случилось? — поинтересовался он.

— Ненавижу, — пробормотала я. — Дэвид, я ненавижу свою жизнь, ненавижу этот город, ненавижу свой дом, свою сестру, ненавижу себя за этот мерзкий голос, — я едва не разревелась. — Во мне столько ненависти, я ненавижу это чертово одиночество, я так больше не могу.

Он глянул в сторону дома, а затем вдруг подхватил меня на руки, как пушинку, — секунда, и я уже была около двери в его спальню.

— Держи, — сказал он, усадив меня за письменный стол напротив себя и налив виски. — Ив, ты должна понять, что ты ненавидишь на самом деле.

— Игрейн, — ответила я, глотая виски и утирая слёзы.

— Я так не думаю, — качнул головой Дэвид. — Ты любишь Игрейн.

— Я никогда не прощу ее, она предала меня, она мне не сестра, — выплюнула я.

— Продолжай.

— Она эгоистичная стерва, бросила меня, как ненужную игрушку. Она отказалась от меня, и я ее за это ненавижу.

Дэйв усмехнулся.

— Знаешь, как всё это выглядит со стороны? — проговорил он.

— Как? — спросила я, хотя мне не было интересно.

— Вы перебрасываете друг другу своё горе, как мяч, соревнуетесь, кому больнее, а больно по итогу обеим. Я говорю это не потому, что я на стороне Игрейн. Если уж на то пошло, то ты права, а она нет. Я говорю это потому, что у меня тоже есть сестра, и как любая семья, мы тоже не всегда ладили. Но теперь она может умереть, в любой день, может быть, даже завтра, она уязвима, и я не могу ее защитить. Как и вы с Игрейн, вы обе уязвимы. Вы так много потеряли в жизни, неужели это не научило вас беречь то, что у вас есть?

— Кто говорит, что я не волнуюсь за нее? — фыркнула я. — Но она так долго была эгоисткой со мной, теперь моя очередь быть эгоисткой с ней.

— Не нужно делать вид, — усмехнулся Дэвид, — что ты ничего не чувствуешь.

— Я чувствую злость, — буркнула я.

— Иногда мне кажется, это всё, что ты чувствуешь, — глухо произнес он.

Мои щеки запылали, внутри все перевернулось от обиды, и, резко обернувшись, я выкрикнула:

— О, неужели? Тебе ли с твоей холодной кровью мне об этом говорить? Кроме желания меня сожрать, ты вообще не способен ни на какие чувства!

Дэвид тут же развернулся ко мне и выпалил в ответ:

— По-твоему, я не могу чувствовать?

Он был так близко, я видела, как тяжело он дышит, как внутри него все кипит от возмущения, ярости и обиды, и понимала, что еще как может. Его щеки пылали еще ярче моих, от его тела исходил какой-то невероятный жар, и я даже пожалела, что посмела заикнуться о его холодной крови.

— По-твоему, я не могу? — выдохнула я, глядя ему в глаза.

Между тем, Дэйв схватил меня за руку и прижал ее к своей груди, прошипев мне в лицо:

— А это похоже на желание тебя сожрать?

Я замерла, меня как будто облили водой, я чувствовала стук его сердца, оно билось ровно, но очень быстро и горячо. Он весь дрожал от злости, а может, от чего-то еще, и я тоже дрожала, боясь осознать, отчего он так пылает, потому что это было слишком нереальным для того, чтобы быть правдой.

С трудом совладав со своим сорвавшимся дыханием, я опустила взгляд, судорожно ища, за что бы им зацепиться, пока Дэйв, отдышавшись, резко не отпустил мою руку и не рванулся из комнаты.

Я обрушилась на стул, держась из последних сил, чтобы не дать воли слезам, ненавидя себя за свою язвительность, Дэвида за его вспыльчивость и нас обоих за все эти глупости, происходящие между нами.

Как мне было признаться самой себе и справиться с тем, что я сходила с ума от собственного невыносимого нрава, сгорала сама и сжигала его своей строптивостью ко всему, что его касалось, старалась перечить ему во всем, хоть и сама не понимала, зачем.

***

Я ужасно не хотела спускаться к ужину. Меньше чем за полчаса я успела поссориться и с Игрейн, и с Дэвидом, к тому же я была совсем разбита и плакала уже целый час.

Я позвонила Элизе, единственной, кто, казалось, меня понимал. Проревев ей в трубку о своих делах, я немного успокоилась. Она сказала, что Дэвид прав, и я должна помириться с ним, а потом и с сестрой, я и сама понимала это, правда, не представляла себе, как это сделать.

Я сидела в комнате Дэйва, хотя я не хотела тут находиться, но возвращаться в свою комнату я хотела еще меньше, поэтому я просто ревела на подоконнике от бессилия и ненависти ко всему, что меня окружало.

Раздался стук в комнату, и я увидела Хизер.

— Зачем ты вышла? — вскочила я, подходя к ней и зашторивая окна. — Здесь ведь обычные стёкла.

— Ты совсем расстроилась, — улыбнулась Хизер. — Уже давно стемнело, а ты и не заметила.

Я глянула за окно, на улице и впрямь стало темно.

— Я выхожу как раз в это время, и я хочу пойти на ужин, — она повертелась передо мной, в легком белом платье с заколотыми волосами. — И ты тоже пойдешь.

— Не пойду, — отмахнулась я.

— Брось, я наряжалась не для Дэвида и Габриель, — улыбнулась Хизер. — Давай-ка я приведу тебя в порядок.

Я позволила ей расчесать мои волосы и умыть мое лицо спонжем от подтеков туши. Хизер аккуратно подвела мне ресницы, я почувствовала с ее стороны какое-то очень родное тепло — она делала всё, как моя сестра. Я передумала насчет ужина, переоделась в розовое тонкое платье и завязала волосы, так же, как она.