Отчуждение, стр. 27

– Я везучий, товарищ майор. Надеюсь, скоро выберемся.

– Ладно. Счастливо оставаться. Лет на двадцать – тридцать.

– До свидания. До скорого, товарищ майор. – я не принял его «карканье» за предсказание оракула. И ответил в соответствующей форме. Хотя встречаться с Ларионовым у меня желания не было. Однако, как человек военный, я разговаривал со старшим офицером уважительно, и без хамства, которого тот достоин. К окончанию разговора мы как раз вышли из полосы гор.

Как ни старался я замедлить передвижение взвода, старший сержант Камнеломов, непривычный к такому темпу, в темноте дважды наступал мне на пятки, и, тем самым, ненавязчиво без слов подгонял. В горах, в ущельях, еще было темно. А на равнине светать начало, едва мы туда спустились. Вернее, сначала мы спустились в ущелье, и только потом, уже из самого ущелья, чей выход был погребен под давним камнепадом, через него перебравшись, выбрались в долину – на слабый еще свет. Конечно, на равнине рассвет не такой скоротечный, как в горах. В горах солнце сразу и резко выходит из-за хребта, и быстро наступает световой день. На равнине это все происходит несравненно медленнее. Равнина уходит горизонтом куда-то далеко на восток, скорее всего, к Каспийскому морю. Там по берегу тоже горы есть, но отсюда их не видно – прячутся за горизонтом. Сначала свет появляется именно там, где-то над морем за дальними горами зарождается, но до восхода солнца еще далеко. И солнце, не выглядывая из-за солнцекрая [16], успевает прогреть небо на востоке почти до белизны, отчего солнце выходит не красное, а уже белое, на которое незащищенным глазом невозможно смотреть, не прищуриваясь. И не так ярко очерчивается пылающий диск, разорванный по краям не лучами, а настоящим жгучим коронарным сиянием.

Мы отошли от гор, по моим расчетам, на полтора километра, когда я снова сверился с «навигатором». Он показал, что я не ошибаюсь в расстоянии, но часы «планшетника» заставили меня объявить привал на целых сорок минут. Обычно мы только полчаса отдыхаем даже при быстром марше. А тут целых сорок минут. Солдаты мои даже недоумения не высказали. Если командир решил, значит, у него есть на то какие-то основания. С командиром в армии не спорят.

Приказа не разводить костры я не давал, поскольку и без того было ясно, что «кормить» костер здесь, на открытом месте, просто нечем, кроме густой высокой степной травы. Но солдаты такой длительный привал все же использовали с толком, и начали завтракать, как и приказал им старший сержант Камнеломов. Ранний завтрак все же всегда лучше отсутствия завтрака – это старая армейская истина солдатам хорошо известна. Зашелестела фольга от упаковок «сухого пайка». Вместе со всем позавтракал и я. Тоже «сухим пайком», который не делится на офицерский и солдатский, хотя и делится на общевойсковой и спецназовский. И даже, более того, не простой спецназовский, а «спецназовский горный», который более калориен, и включает в себя то, чего в солдатских пайках в войсках обычно не бывает, как то – «беспламенный разогреватель продуктов», делающий возможным потреблять, например, в горячем виде гуляш с кашей. Засыпаешь в пакет «разогреватель, сверху ставишь герметично запаянную упаковку каши с гуляшом, заливаешь в пакет воду, и через пять минут каша уже горячая. Входит в «сухой паек» и тюбик со сгущенным молоком, и консервированный мясной паштет, иногда повидло, всегда – плитка шоколада, и, обязательно, галеты. Если картофельные – это считается счастьем. Если простые, то они, как правило, годятся только для того, чтобы из них подковы на обувь делать или под ножки тяжелого шкафа в ротной канцелярии подкладывать. Впрочем, если галеты размочить, то их вполне можно потреблять. Но это на любителя. Некоторые солдаты предпочитают галеты не есть, а просто в карман складывать, а потом в марше угощать голодных. Сами позже, по возвращению с гор, съедают в столовой по несколько порций хлеба. А в горах предпочитают вместо хлеба есть обычные печенья. Туда же, в сухой паек, входит много различных концентрированных фруктовых и овощных соков, карамель или драже, чай, растворимый кофе, сахар, ложки, вилки, много чего еще, и обязательно большое количество салфеток. Простым армейцам такой паек выдается только тогда, когда служба проходит на высоте более двух тысяч метров. Спецназу – всегда.

Завтрак проходил неторопливо прямо до восхода солнца, который я отметил в памяти по времени, хотя задерживаться на равнине до следующего восхода не планировал. Бойцы, чувствуя, что время привала подходит к концу, стандартно вытащили малые саперные лопатки, и закопали в землю разорванные упаковки от «сухого пайка». Так у нас заведено – следов завтрака за собой мы не оставляем, как, впрочем, и других следов. За этим во взводе традиционно следит мой заместитель старший сержант контрактной службы Камнеломов. Он и сейчас, когда весь взвод встал, чтобы двинуться дальше, остался на месте, чтобы проследить за порядком, который после нас остался. Но все, видимо, было в порядке, и Коля быстро догнал меня, чтобы пойти рядом на случай какого-то распоряжения. Эта привычка замкомвзвода находиться рядом с командиром выработалась давно, с тех пор, когда во взводе не было системы внутренней связи, и мы часто общались друг с другом посредством отработанных знаков или, если позволяла обстановка, с помощью голоса. Привычки иногда так въедаются в сущность человека, что работают даже тогда, когда надобности в них нет.

Мы шли, а мне казалось, что мы еле-еле ползем, и, что есть силы, подтормаживаем движение подошвами. И, тем не менее, мы вышли к месту, обозначенному точкой на карте, раньше времени. За спиной у нас оставалась в высокой траве полоса, и я приказал бойцам рассредоточиться, чтобы не прокладывать тропу, но трава была уже жухлая от солнца и от отсутствия дождей, и потому полоса тропы хотя стала менее заметной, все же стала шире. Правда, оставалась надежда, что трава сможет быстро подняться, и полосу скроет. Растительный мир вообще и всегда более живуч, чем человеческий. И, тем не менее, тропа пока оставалась. И это даже при том, что бойцы спецназа ГРУ обучены ставить ногу так, чтобы траву не утаптывать, а раздвигать носком башмака. Если трава свежая и полна жизненных сил, такая поступь не оставляет следа прохода. Но вот армейский тентированный грузовик, что я рассмотрел впереди, траву раздвигать колесами, естественно, не умел, и потому его тяжелый след должен был бы остаться надолго, и показывать любопытным и наблюдательным место, где нам что-то передают. А передавать здесь могли только нам. И это значило, что в следующий раз, если мы застрянем в Земле Отчуждения надолго, принимать контейнеры придется в другом месте, иначе можно нарваться на засаду. Здесь, конечно, не лес и не горы, и засаду устроить сложнее. Тем не менее, высокая трава тоже способствует скрытию людей. Всегда может неожиданно подняться из травы человек с подготовленным для стрельбы стволом автомата. А любая засада хороша именно своей неожиданностью. За счет этого засада в первые же секунды способна нанести катастрофический урон, и лишить подразделение возможности к серьезному сопротивлению. Правда, спецназа ГРУ это чаще всего не касается. Мы своих бойцов натаскиваем на полную внимательность в любых условиях. И, я уверен, появись сейчас из травы хоть три десятка бандитов, хотя такие большие банды в настоящее время уже, говорят, встретить не реально, очереди достанут их раньше, чем они успеют сами на спусковой крючок нажать. Причем, не так давно с отделением другого взвода здесь же, на Северном Кавказе, произошел случай, ставший уже классикой. Взвод был окружен в такой же высокой траве. Бандиты, видимо, рассчитывали захватить отделение в плен, и потому сразу не стреляли. Или просто куражились, чувствуя свою силу. Их было втрое больше, чем спецназовцев. Но командир отделения не растерялся. Он дал команду «Ложись!» Но выполнять команду бойцы начали до того, как она прозвучала. Каждый сам правильно среагировал. В результате бандиты, сразу открыв огонь, что называется, «на движение», и за секунды перестреляли большую часть своих же, стоявших кругом. Остальных добили сами солдаты. При этом потери свелись к минимуму. Обычно на короткой дистанции избежать потерь бывает невозможно. А здесь было только трое раненых, причем ни одно ранение не было настолько серьезным, чтобы помешать солдатам вести бой до конца.