Отчуждение, стр. 23
В этот раз у меня все получалось быстро и легко. Так быстро и легко, что я сам удивился, когда закончил. А закончил я наложением звукового ряда на видеоряд, и заметил, как прислушивается к моим словам, звучащим из «планшетника», подполковник Коломиец. Особенно в завершение, когда я стал пересказывать момент помощи летчикам и уничтожения основной части банды Арсамакова. Но это был естественный и понятный интерес. И, уже все закончив, я приклеил к видеосюжету фотографии, и записал в пояснение звуковой ряд к ним. При этом никого не обвинял, но несчастных разорванных женщин, ни старшего лейтенанта Брюханова, ни даже эмира Арсамакова. Я не давал оценок ничьим действиям, и только выложил факты, а остальное пусть решает тот, кто будет все это смотреть. Сохранив подготовленный материал, я переключился на внешнюю связь, обменялся парой фраз с дежурным по узлу связи, после чего переслал материалы полковнику Мочилову. Теперь осталось ждать реакции из Москвы.
Но сначала последовала реакция из штаба сводного отряда спецназа ГРУ. На связь вышел майор Ларионов.
– Корреспондент «Семьсот сорок первый». Слушаю вас, корреспондент «Сто пятнадцать».
– Что происходит, Власаныч? – недоумевая, спросил майор Ларионов.
– А что происходит, товарищ майор?
– Я уже несколько часов сижу в кабинете, все дела отложил, жду твоего третьего материала. Где он? Почему не шлешь?
– Вы про видеосюжет?
– Про что же еще? Конечно! И в антитеррористическом штабе ждут. Мне уже трижды звонили, спрашивают. Что я должен отвечать?
– Только то, что не вы материал снимали, и не можете отвечать за его готовность.
– Так он еще не готов?
– Конечно, готов.
– Тогда, где он? Почему не выслан?
– Выслан. Материал в Москве. У командующего войсками спецназа ГРУ.
Майор Ларионов, кажется, чем-то подавился. Я побоялся, не откусил ли он себе язык. А я буду в этом случае крайним. Молчал он долго, потом прокашлялся. И, доказывая, что язык у него цел, спросил:
– Но копия-то осталась?
– Конечно, товарищ майор. Когда вы с компьютера куда-то файл отправляете, он же у вас остается. Уходит только копия.
– Тогда перешли, старлей, мне мой вариант.
– Не могу, товарищ майор. Мне командующий приказал вам не отправлять.
Он опять на несколько секунд задумался. Потом возмутился:
– Как так! По какому такому праву? Ты мне что, подчиняться отказываешься?
– Командующий на этот случай сказал, что, если вы, товарищ майор, будете настаивать, я должен сообщить ему, и он отстранит вас от должности. Очень ему не понравились ваши действия с моим отснятым материалом.
– У тебя что, прямая связь с командующим?
– Так точно, товарищ майор. Он приказал установить.
– Но в штабе антитеррористического комитета ждут эту запись. Иначе. Иначе получится полный провал!
– Вот потому, товарищ майор, мне кажется, командующий и запретил отправлять вам копию, – ответил я. – Извините, я не могу нарушить приказ командующего. В ГРУ и в ФСБ не хотят, чтобы американские телеканалы показывали сюжет о событиях на нашей земле, пусть она уже и называется Земля Отчуждения, раньше, чем эта запись будет проконтролирована в соответствующих службах. Если найдут необходимым, передадут на наше телевидение, а оно уже само продаст. С первыми записями уже вышли неприятные для России комментарии американских журналистов. Я думаю, вас по этому поводу тоже ждут определенные неприятности. Будьте к этому готовы.
– Это уже перебор, старлей. Ты забываешься, и начинаешь учить старшего офицера.
– Никак нет, товарищ майор. Я только выполняю приказ старшего из своих командиров.
Майор Ларионов еще что-то невнятное пробурчал, и отключился от связи, не попрощавшись.
И даже не поинтересовался, как у нас обстоят дела. А ведь он знал, что мы отправляемся искать летчиков.
Подполковник Коломиец тем временем поговорил о чем-то со старшим сержантом Камнеломовым, и подошел ближе ко мне, так старательно показывая, что не прислушивается к моему разговору, что его настоящие действия угадать было не трудно. Но он мало что мог понять по моим словам, а слова майора Ларионова до него не доносились. Наушники в шлеме были направлены только в одну сторону – в мои собственные уши, и прилегали к ним плотно. Тем не менее, подполковник задал вопрос:
– Командование домогается?
– Среднее звено командования, – спокойно объяснил я. – Желает собственные меркантильные интересы удовлетворить.
– А высшее звено против?
– Высшее звено против, – согласился я.
Коломиец, видимо, надеялся услышать какую-то расшифровку сказанного, но я предпочел промолчать. Я вообще не люблю сор из избы выносить. Даже дома, когда с женой по какому-то серьезному поводу поругаюсь, никто об этом не знает, хотя в душе я все это ношу, и переживаю. А тут – тем более. Служба – это даже не дом, не семья.
Подполковник походил передо мной взад и вперед, заложив руки за спину, потом снял летную куртку, в которой ему было откровенно жарко, подошел к солдатам, которых старший сержант Камнеломов по просьбе Коломийца послал копать могилу, как я понял, для старшего лейтенанта Брюханова. Там заглянул в яму, что-то сказал, и снова ко мне вернулся. Спросил уже устало:
– Ну, что, старлей, каковы наши действия на дальнейшее?
– Жду, когда командующий вызовет на связь. Тогда что-то прояснится. До этого – сидим.
– Когда связи ждешь?
– Надеюсь, скоро. Просмотрят мою видеозапись пару раз, покажут специалистам, потом выработают для меня рекомендации, и свяжутся.
– Видеозапись длинная? По времени.
– Чуть больше часа. Я сильно ее урезал. Превратил в стандартный армейский рапорт.
– Значит, еще пару часов, как минимум, будем ждать.
– Думаю, даже больше, товарищ подполковник.
– Тогда и поужинать можно.
– Скорее всего, нужно.
– У нас «сухой паек» только аварийный, но все же летный, калорийный.
– У нас спецназовский. Тоже калорийный. Вы, товарищ подполковник, обмен предлагаете?
– Нет. Это я так, к слову.
Полковник Мочилов вышел на связь через три часа, когда мы уже давно поужинали, и приготовили дрова для костра на ночь, на случай, если придется здесь ночевать. Дрова готовили, естественно, солдаты, а не летчики. К моменту вызова связи в ущелье уже стремительно сгущались сумерки, и я только-только собрался сходить посмотреть, как обустроились мои бойцы на постах. Пришлось послать вместо себя старшего сержанта Камнеломова. А сам ответил командующему:
– Корреспондент «Семьсот сорок один». Слушаю.
– Как настроение, старлей Троица?
– Скверное, товарищ полковник. Но жду вот, что вы обрадуете. Надеюсь, как всегда, на лучшее. Этим и живем.
– Слишком уж ты быстр, Троица. – полковник с каким-то удовольствием произносил мою фамилию.
– Служба такому учит.
– Это хорошо. На то мы с тобой и спецназ! Но вот различные международные организации этой быстроты, к сожалению, не имеют. Им только чтобы собраться вместе – несколько дней нужно. А потом еще несколько дней будут друг друга уговаривать что-то решить или что-то предпринять. Всегда так, насколько я помню. Я уж и сам такой медлительностью возмущен. А если бы война с этими пришельцами случилась? Если бы они попытались землю атаковать? Тоже так же тянули бы? Ну, да ладно. Я с тобой связался не для того, чтобы на жизнь пожаловаться.
– Слушаю вас, товарищ командующий.
– Короче говоря, дело обстоит так. Пока вы там считаетесь застрявшими. На неопределенное время. Первое. Вопрос с международным карантином пока еще не решен. Возможно, решение будет завтра после обеда. Но это не точно. Ученый люд любит долго думать, и не способен понимать, что кто-то внутри вашего искусственного территориального образования воспринимает объявление Земли Отчуждения с естественной позиции клаустрофобии. И имеет на это полное право. Второй вопрос. Летчиков ты поддерживаешь. Можешь даже включить их в состав своего отряда. Но среди них есть офицеры, которые старше тебя по званию. В подчинение им ты не поступаешь. Как, впрочем, и они тебе. Я разговаривал с их командиром полка. Передал ему сведения о потерях. Командир полка очень просит сберечь оставшихся. Говорит, экипаж подполковника Коломийца – лучший в полку. Подстрахуй их по возможности, но не в ущерб взводу. Чтобы не совались, куда не следует.