Мой личный пейзаж страха (СИ), стр. 91

Каждый шаг отдается несильной, но навязчивой болью во всем теле, но я практически не замечаю ее, полностью погруженная в свои мысли. Какой будет реакция? Или он лишь пожмет плечами и равнодушно скажет, что так даже лучше? Тяжело вздыхаю и ускоряю шаг — что гадать и думать, надо просто пойти и все спокойно обсудить.

Приоткрываю дверь в тренажерку — в помещении работает лишь аварийное освещение, от чего всегда такой яркий зал утопает в тенях и желтоватом полумраке. Безлюдный и темный, с одиноко стоящими, будто бы брошенными тренажерами и спортивными снарядами, он выглядит пугающе.

Оглядываюсь — никого нет, что ли? Делаю шаг вперед, но тут же вздрагиваю от неожиданно прозвучавшего хриплого презрительного голоса за спиной:

— Долго шла.

Не успеваю даже толком повернуться на звук, как сильнейший удар кулаком в лицо заставляет меня, крутанувшись на месте волчком, отлететь на пару метров и рухнуть на пол. Ничего не понимая, задыхаясь от боли, все же пытаюсь со стоном приподняться на локтях, но в ужасе замираю на месте — на меня движется огромная черная фигура, в которой практически невозможно узнать Эрика. На небритом осунувшемся лице — ледяная маска одуряющей ярости, побелевшие губы плотно сжаты в одну линию, желваки бешено двигаются, а горящие неистовой злобой глаза… В глаза смотреть страшнее всего — таким Эрика я не видела ни разу, даже в самые отвратительные моменты наших тет-а-тетов. Сказать, что его снова накрыло то самое древнее, лишающее разума зло, заставляющее стирать с лица земли все живое — ничего не сказать. Сейчас передо мной сам Дьявол, да еще и до крайности разозленный. Крылья носа мужчины раздуваются, грудь тяжело подымается и опадает, а кулаки сжаты так, что костяшки на них побледнели чуть ли не до синевы.

Выставляю ладони вперед в попытках остановить надвигающееся на меня чудовище.

— Эрик, да я же… — резко наклонившись, мужчина хватает меня двумя руками за ворот куртки и рывком поднимает на ноги.

— Да послушай же…

— Заткнись, сука, — от звонкой пощечины голова дергается в сторону, а все объяснения застревают в горле. С замиранием сердца понимаю, что и раньше в таком состоянии Эрик не слышал и не воспринимал ничего, а уж сейчас — тем более. Отчаянно вцепляюсь в его напряженные руки, но мужчина, развернув меня к стене, с силой впечатывает спиной в бетон, тут же прижимая своим телом. Горячее дыхание обжигает лицо парами алкоголя.

— Тварь, — Эрик отрывает меня от стены, но только для того, чтобы тут же приложить о нее затылком еще сильнее, — да как ты посмела…

Огромные ладони с сильными длинными пальцами впиваются в шею, с каждой секундой сжимая все сильнее и сильнее. А я не могу оторвать взгляда от темных, почти черных глаз, в которых сейчас плещется все самое темное, мерзкое, потустороннее.

— Ты убила его и сама чуть не сдохла… сейчас исправлю, — цедит мужчина сквозь плотно сжатые зубы и давит, душит все сильнее. Отчаянно пытаюсь сказать хоть слово, ведь я не виновата, абсолютно не виновата, но стальные давящие пальцы не дают мне это сделать. Тогда, из последних сил, начинаю яростно царапать руки Эрика и отчаянно мотать головой в стороны — я не делала, не делала этого. Перед помутневшим взором — лишь бешено сверкающие глаза мужчины, которые постепенно стираются, отдаляются, покрываются белесым туманом. Горло сдавливается все сильнее, и я начинаю судорожно хватать ртом воздух. Грудь разрывается — лишенные кислорода легкие рвутся на тысячи частей, перед глазами уже только мутная пелена, а нарастающий шум в голове перебивается оглушающим стуком крови в ушах.

В последний момент Эрик резко одергивает руки — мое тело, находящееся на грани обморока и больше ничем не удерживаемое, падает на пол, но пронзающая колено боль тут же приводит в сознание. Опираясь на ладонь, сижу на полу и, схватившись за грудь, хриплю, пытаясь судорожными рывками сквозь кашель схватить больше, еще больше живительного кислорода. Как же здорово просто дышать.

Краем глаза вижу, как Эрик отходит в сторону, зло сжимая и разжимая кулаки, то ли давая мне время отдышаться, то ли, чтобы успокоиться. Но вот он опять приближается — пытаюсь, не переставая хрипеть и кашлять, подняться на ноги или хотя бы отползти от него, но мужчина стальным хватом берет за подбородок и резко задирает голову. Начинаю снова отчаянно мотать головой в попытках вырваться, и сквозь слезы прошу:

— Послушай меня, пожалуйста… так само получилось!!!

— Само?! — издевательски протягивает мужчина, приподнимая бровь, и снова оглушающая пощечина, от которой я, не удержавшись, падаю на бок.

Эрик, зло выдохнув, вновь отходит к спортивным снарядам и несколько раз со злостью бьет грушу. Мне бы хватило одного такого удара, чтобы больше не встать никогда. Но, похоже, он начинает успокаиваться.

Медленно, стараясь не привлекать внимания, встаю на ноги и вытираю слезы, но тут резко распахивается дверь зала — влетевший Макс выбивает ее чуть ли не с ноги. Пальцы его левой руки — в бинтах, а правая держит направленный на меня пистолет.

Эрик оборачивается, а затем, мгновенно оценив обстановку, в два шага подходит ко мне.

— Какого хрена ты… — начинает он, но Старший Лидер перебивает его злым выкриком.

— Отойди от нее.

Я начинаю инстинктивно пятиться назад, не отрывая взгляда от направленного на меня дула.

— Отвали, Макс, я сам разберусь, — злое утробное рычание Эрика может напугать кого угодно, но не Макса.

— Ты уже доразбирался. Пошел вон, я сказал.

Эрик начинает медленно идти в его сторону, будто невзначай вставая на линию огня и прикрывая меня своим телом. Спокойно дойдя до Макса, берет его чуть выше локтя, перехватывая пистолет, и не без усилий выводит из зала. В дверях завязывается небольшая борьба, но Эрику все же удается выпихнуть Макса в коридор.

— Выйдем на пару слов, никуда эта сука не денется, — последнее, что я слышу, прежде чем дверь за ними с грохотом захлопывается.

Я остаюсь одна в полумраке огромного помещения — избитая, дрожащая, еще толком не отдышавшаяся и окончательно ошарашенная реакцией Эрика. И что он несет? Ведь я не убивала…

Только успеваю восстановить дыхание, как дверь снова распахивается — Эрик влетает в нее один, тут же хватает меня за руку и, не давая опомниться, тащит за собой. Молча, глотая слезы, почти бегу за ним по коридорам, выходя, наконец, на Главную площадь. И вновь знакомый до боли джип, куда Эрик бесцеремонно усаживает меня — с силой надавив на голову, заставляет пригнуться и буквально вталкивает на переднее сиденье. Сев рядом, нервным движением выворачивает руль, и внедорожник срывается с места.

В таком состоянии он глух к моим попыткам объяснится, поэтому молчу, смотря в окно и не видя проносящегося за окном пейзажа. В полнейшей тишине мы довольно быстро доезжаем до огромного безлюдного пустыря, находящегося где-то на окраине Искренности. Со всех сторон пыльная, залитая солнцем площадь, бывшая раньше, судя по форме и отсутствию следов асфальта, спортивным стадионом, окружена разрушенными многоэтажками и кучей строительного мусора. Удивленно оглядываюсь на Лидера — это идеальное место для спокойного разговора? Но Эрик на меня даже не смотрит — он достает из кобуры пистолет.

— Выходи из машины, — от абсолютно лишенного эмоций ледяного голоса становится по-настоящему страшно.

— Эрик, ты что?

— Выйти из машины. Это приказ, — мужчина, стиснув зубы, смотрит прямо перед собой.

Не дождавшись от меня, онемевшей от ужаса и плохих предчувствий, никаких действий, шумно выдыхает и, резко распахнув дверь, выходит. В несколько шагов обойдя автомобиль, хватает за рукав куртки и грубо вытаскивает наружу. Оттащив от машины на несколько шагов, делает болезненную подсечку — я в очередной раз падаю на травмированные колени, взвыв от боли. Эрик молча стоит у меня за спиной, слышно лишь его тяжелое дыхание.

Начинаю упрямо подниматься и прошу:

— Пожалуйста, дай мне все объяснить. Я не убивала…

Толчок ногой в спину опрокидывает меня обратно на землю. Поднимаю испачканные серой пылью ладони, автоматически пытаюсь отряхнуть, но замечаю, что пыль везде — на брюках, майке, рукавах, наверняка, и у меня на лице, размазанная вместе со слезами. Тягучая обида на этого бездушного, глухого к моим словам человека оглушает, обжигает, лишает сил бороться. В нашем убогом мире нет и не было места справедливости.