Цветы всегда молчат (СИ), стр. 75
Цветы всегда молчат
Он горько улыбнулся, прикрыл глаза и не ответил.
***
Лондон, поместье Эддингтонов, 1878 год
Ричард ходил по старинному, важному, но очень уютному дому и ставил охранные заклинания. Он разработал их очень давно, но испробовать — не представлялось возможности. Дело в том, что для этого нужна была мощная магия рода — она есть у каждой семьи, корни которой уходят вглубь веков. Это первичная природная магия и если перевить её с любовной — столь же древней, но не требующей знатного происхождения, — получается нерушимый щит, который не пробить никаким силам зла. Ричард знал, что только в родительском доме, укутанном его заклинаниями, Джози будет в порядке. Поэтому и попросил её подождать его возвращения там.
Джози согласилась и поклялась ждать столько, сколько нужно, и писать каждый день. И только встреча с матерью и отцом оторвала её от него.
И, вспоминания, как любимая льнула к нему, Ричард улыбался и, несмотря на предстоящую разлуку и ещё более печальные события, что маячили в будущем, чувствовал себя абсолютно счастливым… И шептал, перебивая магические формулы:
— Ты должна цвести и благоухать, мой Алый Гибискус, иначе мир станет серым.
И мир вторил ему, посылая солнечные лучи, прорывавшиеся через плотную завесу туч…
Лондон, Ист-Энд, Тауэр-Хэмлетс, 1878 год
Невысокий человек быстро шёл по узкой грязной улочке. Дома вокруг изнывали от собственной неустроенности. Многие из них держались лишь на честном слове, глядя на мир мутными заляпанными окнами. В канавах, тянувшихся вдоль всего его пути, хлюпала под струями дождя слякоть, источавшая острое зловоние.
Путник воровато озирался по сторонам и ежился, когда капли с ободранного зонта попадали ему на шею. Чтобы поскорее избежать этой неприятности, они семенил как можно быстрее, из-за чего походка его казалась слегка подпрыгивающей. Наконец он остановился у двери мрачного на вид, давно небеленого здания, и взялся за дверной молоток. На стук вышла помятая женщина в неряшливом чепце и засаленном переднике, и, недовольно оглядев прибывшего, — судя по всему, гость нарушил её сон, — отступила, пропуская в комнату.
Та была тёмной, в воздухе витал запах нечистот и затхлости. Обои свисали со стен драными клочьями. Шаткая деревянная лестница предваряла путь в верхние покои.
— Он там, — сказала женщина, хмуро посмотрев на пришельца. — Вот лампа. Идите.
Сложив зонт и приняв из её рук керосиновую лампу, он раскланялся и двинулся наверх. Лестница предательски скрипела и стонала от каждого его шага. Наконец мужчина добрался до двери, ведшей во внутренние комнаты, и постучал условным троектратным стуком. Из-за двери раздалось позволение войти, и он ступил за порог.
В помещении, куда он попал, царил полумрак, усугублявшийся красной обивкой стен и массивной тёмной мебелью, которая, если присмотреться, на поверку оказывалась источенной короедом рухлядью. На кресле с высокой спинкой у камина, где ярко пылали дрова, сидел массивный мужчина. Лицо его скрывала золотая маска, а длинный пурпурный плащ, ниспадая с плеч, образовывал на полу яркую волнистую лужу.
Вошедший потушил лампу, опустив её на пол, зажал под мышкой зонт и, взяв в руки шляпу, раскланялся:
155
Цветы всегда молчат
— Мастер-Дракон, ваш покорный слуга весьма польщён, тем, что вы оказали ему честь, дав согласие на эту аудиенцию. — Однако искренности в этих льстивых словах не было ни на йоту.
Глаза Мастера-Дракона гневно сверкнули в прорезях маски:
— Ты забываешься, Созерцатель! — в его голосе звучала едва сдерживаемая ярость.
— Прошу меня простить, Великий Мастер, но это вы немного забыли, с кем имеете дело, — посетитель говорил дерзко и смотрел человеку в маске прямо в глаза, — и хотя я крайне польщён вашим вниманием, позволю себе напомнить: Созерцатели не подчиняются никому, в том числе — вам!
Мастер-Дракон презрительно хмыкнул.
— Вы, кажется, забыли: судьба вашей дорогой подопечной висит на волоске! В ваших интересах быть сговорчивее, тогда с юной прелестницей ничего не случится.
Созерцатель грустно улыбнулся.
— Если вы, милорд, имеете в виду Фелисите, то разве возможно вернуть ей то, что так опрометчиво отняли? Увы, мой драгоценный Дурман обречён на увядание, и вам это известно.
Мастер-Дракон постучал пальцами по подлокотнику кресла. Судя по всему, он был озадачен таким ответом. Но Созерцатель не спешил ликовать — слишком уж он себе на уме, этот Мастер-Дракон.
Когда тот заговорил, голос его звучал глухо, но резко:
— Есть обратный обряд. Ты слышал о нём?
— О да, но, насколько мне известно, тот обряд не проводился уже много лет.
— Не было необходимости. Но если ты мне поможешь — я проведу его для Фелисите.
— Однако, насколько мне известно, для обряда нужен некий специфический ингредиент? — склонил голову набок Наблюдатель.
— Верно, этот ингредиент нужен ещё и для того, чтобы … как это правильно выразить… навести морок на Светлого!
— Зачем вам нужно морочить Светлого? — удивился Наблюдатель. То, что говорил Мастер-Дракон, весьма беспокоило его, но, согласно кодексу Созерцатель, он не имел права вмешиваться.
— Таково решение старейшин, и я не стану обсуждать его с тобой, — прогрохотал Мастер-Дракон.
Созерцатель замолчал, примирительно подняв руки.
— Хорошо, — согласился он, — так что там с ингредиентом?
— Тогда тебе лучше подойти поближе и присесть вон на тот стул, — после того, как Ленуа устроился, господин в маске продолжил, склонившись к нему: — Я уверен, что нас здесь никто не услышит, но предосторожность никогда не будет излишней. Итак…
***
… Вернувшись в лавку, Гастон Ленуа отшвырнул шляпу и зонт, и торопливо направился в подсобку. Здесь он поспешно сдёрнул покров с некого большого плоского предмета. Под пологом оказалось огромное зеркало в черной раме с черепаховой инкрустацией. Несколько секунд он колебался, косясь на своё отражение, затем — махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и пробормотал заклинание. Поверхность зеркала зарябила, будто то было не плотное стекло, а колеблемая ветром вода. Тяжело вздохнув, Ленуа все-таки переступил через раму и нырнул в чёрную зыбь…