Цветы всегда молчат (СИ), стр. 71

— О, вы нравитесь мне больше, чем допустимо между врачом и пациентом, — искренне признался он. — Скажу вам более, нужно быть слепцом и глупцом, чтобы не обратить на вас внимания. А я не являюсь ни тем, ни другим.

— Но так почему мы ещё не слились в экстазе? — капризно поинтересовалась она.

— Видите ли, дорогая Латоя, — он отстранился и встал, — у меня есть некоторые принципы. Вы кузина моего близкого друга.

— Да я ему седьмая вода на киселе! — вскричала она.

— … и вы помолвлены! — проигнорировав её возглас, завершил он.

— К чёрту эту глупую помолвку!

— Латоя, можете счесть меня шовинистом, но я не могу согласиться с таким положением вещей. Я содрогаюсь от мысли, что, будучи чьим-то женихом, мог бы оказаться в аналогичной ситуации. Вы хоть на минуту задумались, что станется с этим несчастным, которому вы столь бесцеремонно разобьете сердце?

Латоя уже набрала в рот воздуха, чтобы возразить ему: дескать, Аарон совсем не любит меня, так что переживёт, но Вардис закончил сам:

— Поэтому давайте договоримся на будущее, чтобы мы могли остаться друзьями, вы прекратите всякие попытки закадрить меня, хорошо?

Она вздохнула и кивнула.

— Вот и славно! — он протянул ей пакетик из тонкой бумаги. — Принимайте этот препарат три раза в день после еды. Возбудимость спадёт, и вы сможете смотреть на мир более здраво.

146

Цветы всегда молчат

Она вымучено улыбнулась и направилась к двери. Вардис бросил ей вслед:

— Не расстраивайтесь! Вы очень красивы! И обязательно найдётся мужчина, который полюбит вас со всем пылом страсти. Просто это не Ричард и не я. Но он где-то есть. Обязательно верьте в это.

Латоя улыбнулась уже теплее и не так грустно:

— Вы удивительный доктор!

— Благодарю, — сказал он, улыбнувшись в ответ. — Обращайтесь, если что.

Она пообещала.

***

Мифэнви раскладывала цветы на буре. Венчиками вниз, чтобы лучше просохли. Перед тем, как опустить каждый в емкость для сушки, она проводила пальцами по лепестками: то бархатистым, то шелковистым, то жёстким. Теперь она умела читать их истории. Цветы говорили с ней, и она слышала их. Уложив последний, она присыпала их сверху абсорбентом и прикрыла. Потом наделает венков — Мэрион заслужила яркую свадьбу.

Мифэнви вытерла руки и опустилась на скамейку. Она тихо радовалась тому, что они успели набрать цветов до дождей, которые зарядили теперь надолго. Она знала: в замке скоро станет серо и уныло до самой зимы. Но Мифэнви любила осень, и эту её печаль. А ещё — когда он вот так вот подходил сзади и клал руки на плечи. Она потёрлась щекой об его ладонь. Колдер наклонился и поцеловал её, потом — присел рядом.

— О чём думаешь, Незабудка? — он вытянул шпильки из её причёски, и волосы раскалённой лавой упали на плечи и узкую спину.

— Об осени, дожде и тебе, — тихо ответила она, обнимая его.

— Разве я похож на осень и дождь? — удивился он.

— Нет, просто они запрут нас в замке, а значит, мы чаще будем вместе, — пояснила она, удобнее устраиваясь в кольце его рук.

— За это я сам готов полюбить осень. Хотя … я и так держу её в объятиях, — он осыпал поцелуями рыжие завитки её кудрей.

И Мифэнви, наслаждаясь лаской, подумала, как много изменилось в её жизни за столь короткое время, и сколь много изменится ещё, когда под сердцем зашевелиться ребёнок. Как же чудесно цвести и быть живой!

Взволнованный мальчишка-прислужник выглядел запыхавшимся и смог произнести только одно:

— Там!..

Но и того хватило, чтобы лорд и леди Грэнвилл грустно и разочарованно вздохнули: за последнее время они успели усвоить — с этого слова ничего хорошего в их жизни не начинается!

Причёску пришлось поправлять на ходу, дрожащими пальцами, из-за чего та выглядела ещё более растрёпанной и вызывающей, чем просто распущенные волосы. Колдер бросал на жену лукавые и страстные взгляды: она смущалась, зная, что так нравится ему ещё больше.

В холле их ждало представление. Аарон Спарроу мерил помещение широкими шагами, и пухлые его щёки дрожали от гнева. Он так напоминал рассерженного воробья, к тому же, — вымокшего насквозь, что Мифэнви едва сдержала смех. Но когда она посмотрела на причину его недовольства, стало не до веселья: Латоя была бледна, как смерть, а в глазах её дрожали слёзы.

147

Цветы всегда молчат

Мифэнви решительно подошла к кузине, обняла ту за талию и бросила на Спарроу укоризненный взгляд.

— Нет, миледи! — возмутился он. — Не смотрите на меня так! И вы, милорд, — обернулся он к Колдеру, — послушайте и знайте: эта женщина — мошенница!

Колдер помрачнел.

— Вне зависимости от моих личных симпатий и антипатий, я не позволяю оскорблять своих родственников под крышей этого замка или где бы то ни было ещё.

Он умел говорить так холодно и резко, что даже у Мифэнви, знающей, каким он бывает горячим и нежным, бежали мурашки.

Но Спарроу ничуть не испугался.

— Вы думаете, я бы стал бросаться обвинениями, ни будь у меня веских доказательств?! Вот! Полюбуйтесь! — и протянул лорду Грэнвиллу дагерротип.

— Любопытно, — протянул тот, внимательно рассмотрев снимок. — Дражайшая кузина, и когда вы собиралась поставить нас в известность, что вот уже четыре года являетесь миссис Санвель?

— Ах, Колдер! Это недоразумение! — Латоя плотнее прижалась к Мифэнви, ища у той защиты.

— Кстати, Спарроу, — Колдер не обратил внимания на её возражения, — откуда это у вас?

— Прислали анонимно третьего дня, — отчеканил тот.

Колдер задумался и внимательно, с прищуром, посмотрел на кузину.

— Это хорошо, что всё открылось до свадьбы, и никому не пришлось пережить позор и унижение,

— произнёс он. — Но всё-таки, Латоя, может объяснишь?

— Всё случилось четыре года назад. Мне тогда было только шестнадцать, и я была уверена, что это