Цветы всегда молчат (СИ), стр. 70

Вардис обнаружился в зелёной гостиной. Он прибывал в задумчивости и курил. На коленях у него лежала открытая книга. Латоя приостановилась, залюбовавшись им. На улице лил дождь и было серо, а рыжий герцог словно излучал тепло и сияние. Почувствовав её взгляд, он обернулся и улыбнулся ей. От его улыбки у Латои начали подкашиваться ноги: разве можно мужчине быть таким притягательным?

— О, миледи, рад приветствовать вас, — отсалютовал ей Вардис и указал на соседнее кресло: — Составите мне компанию? Ведь вы всё равно собиралась со мной поговорить?

Она кивнула, села и потупилась.

— Да, вы совершенно правы, доктор Вардис, я хотела бы обратиться к вам с жалобой.

— Вот как… Вас что-то беспокоит? — он посерьёзнел, а омутные глаза его сделались внимательными.

— О да! — ободрённая, она тут же перешла к расстановке силков: в ход снова пошли ресницы и вздохи. — Вот уже несколько дней… меня беспокоит… такое чувство… не знаю, как сказать…

— Дискомфорт? — предположил Вардис.

— Да-да, именно, дискомфорт.

Он посмотрел на её грудь, а потом скользнул взглядом вниз. Латоя затрепетала — взгляд у него был, как прикосновение.

— Должно быть, это из-за корсета. Не понимаю, зачем носить его при такой тонкой талии.

Она зарделась от столь интимного комплимента.

Он приблизился и шепнул ей на ушко:

144

Цветы всегда молчат

— Сейчас дамы, называющие себя «эмансипе», не носят корсетов. Они считают, что это ограничивает их свободу. И знаете, как врач, я с ними солидарен — от этой, безусловно, пикантной детали туалета, больше вреда, чем пользы. — У Латои голова шла кругом, от его близости. От него пахло дорогим табаком и изысканным терпким парфюмом. И сейчас, глядя ему в глаза с такого расстояния, она могла заметить в них коричневатые и золотистые крапинки, словно камешки на дне лесного озера.

Она даже не поняла, о чём, собственно, он говорит. Лишь протяжно вздохнула и сказала:

— О, доктор, вы ошибаетесь, это не корсет. Дискомфорт у меня … несколько ниже… внизу живота…

Вардис опустил взгляд на то место, которое она назвала. Потом быстро вскинул на неё глаза:

— Вы уверены? — она закивала. — И давно это у вас? — в его голосе не было и тени сарказма.

— Ну я же сказала вам — несколько дней.

— Это нехорошо, — совершенно серьёзно ответил он, и Латоя, к своей досаде, поняла, что представляет для него чисто медицинский интерес. — Идёмте ко мне, я там небольшой кабинет устроил. Нужно вас осмотреть.

Латоя смутилась при мысли, где и как он будет её осматривать. Прежде врачи никогда не обследовали её там. Да, впрочем, ей и не приходилось особенно иметь дело с докторами — здоровьем её природа наградила отменным. Она уж, было, собралась пойти на попятную, но Вардис схватил её за руку:

— Э нет, миледи, так не пойдёт, — решительно заявил он. — У вас может быть что-то серьёзное по-женски, а эти болезни нужно выявлять сразу, потому что они очень коварны.

Он издевается, с негодованием подумала Латоя: его рука жгла её запястье. Ей хотелось закричать: «Ваша светлость, просто отымейте меня, как последнюю трактирную девку, и всё пройдёт!», но она сдержалась и покорно, молча, пошла за ним.

Он и впрямь превратил свою комнату в кабинет, разгородив её ширмами. Пахло здесь резко и не очень приятно, должно быть, какими-то медикаментами.

Он указал ей на узкую кушетку:

— Прилягте и подогните колени, — сказал он, совершенно сухо к её вящей досаде. Она легла на спину. Турнюр упирался в ягодицы, из-за чего ей пришлось прогнуться в спине. Руки она запрокинула за голову, и только перехватив потемневший взгляд Вардиса, поняла, насколько соблазнительно выглядит и чуть заметно улыбнулась.

Он подошёл и стал медленно поднимать её юбки, пристально глядя в глаза. Латоя шумно вздохнула. Прежде ей не нравились такие мужчины, она предпочитала кого-то вроде Макалистера: брутального, вызывающего, наглого. А такие — с виду чопорные и подчёркнуто элегантные, казалась ей слишком правильными и занудными. Но Вардис сокрушал этот стереотип. Его причёска всегда выглядела взъерошенной, а галстук был повязан небрежно, что, вкупе с веснушками и длинными, загнутыми на концах, ресницами делало его ещё более очаровательным.

Она заметила, как он посмотрел на её чулки и панталончики. Она всегда придерживалась правила, которому её обучила маман: платье может быть простым и даже грубым, а вот бельё всегда должно быть дорогим и тонким. И по вспыхнувшим глазам доктора, она поняла: оценил! Его рука скользнула вверх и коснулась её лона. Латоя едва удержалась от желания потереться о его пальцы

— длинные, чуткие и тоже покрытые веснушками.

145

Цветы всегда молчат

— Вы влажная и вся горите, — констатировал он, убирая руку, чем вызвал у неё возмущенный вздох. — Сейчас я выпишу вам лекарство.

— Лекарство? — она села, одёрнула юбку. — Зачем?

— Вам нужно успокоиться. Постоянное пребывание в таком возбуждённом состоянии ни к чему хорошему не приведёт.

— Ах! — острая боль от его слов пронзила её сердце: неужели она для него лишь очередной объект исследований? Латоя закрыла глаза руками и разрыдалась.

— А вот плакать не надо, — мягко сказал Вардис, присаживаясь с ней рядом и обнимая за плечи.

— Но…как же…. Ведь я… я не нравлюсь мужчинам…

— С чего вы взяли? — он с удивлением уставился на неё.

— До вас здесь гостили супруги…

— Латоя! Дорогая моя! Только не говорите мне, что вы пытались совратить Ричарда Торндайка! — Колдер уже рассказал ему о своих недавних визитёрах.

— Да-а… А что здесь такого? — Латоя была само недоумение.

— Ну как бы вам сказать, — проговорил Вардис уклончиво, — Ричард не просто влюблён в свою жену, да и узы, которые их связывают, намного сильнее брачных. Если это связь разорвать — последствия могут быть катастрофическими. Так что у вас, моя дорогая, не было ровным счётом никаких шансов с ним.

— А с вами? — она посмотрела на него с надеждой. — Разве я вам не нравлюсь?