Цветы всегда молчат (СИ), стр. 68
Она уткнулась ему в грудь и тихо произнесла:
— Простите меня!
— Вам не за что извинятся, ангел мой, — голос его звучал немного хрипло, но в нем все равно слышалась невыразимая нежность. Он приподнял её подбородок, и они смотрели друг другу в глаза: не отрываясь, растворяясь.
***
… Потом последовала унылая поминальная трапеза. А когда гости этого скорбного ужина разъехались, Саймон разразился истерикой:
— Я не буду здесь ночевать! Я боюсь призраков!
Ричард вздохнул, прикрыв глаза. Джози заметила, что он еле сдерживается, и нежно сжала его ладонь.
— Так уж и быть, Саймон, — успокоившись, проговорил Ричард. — Переедешь на время к нам. А то если останешься здесь, с ними, — он кивнул в сторону Хендрика и его внучек, которые о чём-то ворковали вполне себе довольными голосами, — скоро составишь компанию Роджеру.
Саймон едва не бросил ему на шею. В экипаже, по пути к ним, он без умолку болтал обо всём на свете, но было понятно, что за его словоохотливостью скрывается глубокая боль.
Ричард сидел, уперевшись затылком в стенку коляски и закрыв глаза. Джози притихла и не выпускала его руки. Время от времени они обменивались порывистыми рукопожатиями.
***
Саймону отвели комнату на втором этаже, и он сразу ушёл спать. И как только он исчез из виду, Ричард подхватил Джози на руки и понёс в спальню. Она обняла его за шею и жадно, будто страждущий в пустыне, прильнула к его губам. Это был безумный, горчащий и почти злой поцелуй.
Впрочем, всё, что произошло после, тоже было горьким и безумным. Они не заботились о том, что будет с одеждой — черный был не их цветом. Поэтому треск ткани и дробный стук пуговиц не
140
Цветы всегда молчат
останавливал их: нужно было скорее избавиться от этих покровов, чтобы слиться воедино в рванном, сумасшедшем, болезненном ритме. Казалось, они оставляли отметины не только на телах, но и на душах друг друга. Ричард по-хозяйски, не заботясь о ней, брал и властвовал. А она отдавалась, полностью, не оставляя ничего себе, потому что ему нужнее. И кровь с её прокушенных губ мешалась со слезами…
***
Утром, проведя рукой по другой части постели, Джози почувствовала разочарование от того, что рядом нет Ричарда. Она так хотела поцеловать его, поприветствовать, увидеть, как он улыбнётся ей. Он она была любительницей поспать, а он — ранней пташкой. Джози вздохнула и села. Странно, она думала, после вчерашнего всё тело будет ныть, но ощущала лишь приятную лёгкость. Да и следов на её коже не было никаких.
Её окутал аромат кофе, и она потянулась к чашке: интересно, что Ричард с ним делает, чтобы он не остывал? Она отхлебнула, зажмурившись от удовольствия. И тут только обратила внимание на открытку, спрятавшуюся в розах. Развернув её, Джози прочла следующее: «Ангел мой, спасибо, что вернули мне крылья и разделили мою ношу! Искренне Ваш, Р.» Сердечко заколотилось. Джожи не могла оторвать взгляда от этих строчек. Она раньше никогда не обращала внимания на его почерк. А меж тем почерк напоминал своего обладателя: прямой, чёткий, без финтифлюшек. Джози поднесла открытку к губам, глаза почему-то щипало.
Приняв ванну и одевшись, она спустилась в столовую, где уже накрывали ланч. Саймон, с унылым видом разглядывавший что-то за окном, увидев её, тут же вскочил и бросился к ней.
— Ах, кузина! Вот вы вошли — и будто солнце взошло!
День за окном был пасмурный и грозился расплакаться дождём.
Саймон схватил её за руки и поцеловал в щёку. Джози передёрнуло. Сегодня всяческие его прикосновения были неприятны ей. К тому же ей совсем не нравилось, что ладони у него такие пухлые и нежные, а губы — влажные и мягкие. Это отвратительно и совсем не по-мужски, подумалось ей. Она высвободила руки, натянуто улыбнулась и пригласила к столу.
Саймон ел много и жадно, словно долго голодал. Она же лишь слегка поковыряла салат. Созерцание прожорливого кузена и его бесконечные нытьё и капризы повергали её в уныние. Хныкать и капризничать было её прерогативой. Ричард же себя никогда так не вёл: за время их совместной жизни она ни разу не услышала от него ни единой жалобы!
Даже не вслушавшись в его очередную нудную тираду, Джози, неприлично кинув вилку на стол, взорвалась:
— Саймон! Немедленно прекратите канючить! У меня зубы уже от вас болят!
Тот подавился и закашлялся.
Джози брезгливо посмотрела на него и удивилась тому, что раньше считала его симпатичным. Она промокнула губы салфеткой и встала изо стола.
— Я иду работать и просила бы не мешать мне, — бескомпромиссно заявила она, гордо вздёрнув носик.
— Работать?! — Саймон выглядел потрясённым до глубины души. — Неужели вы столь стеснены в средствах, что вам приходится трудиться?!
— Что за глупости?! Я просто пишу роман!
— Вы пишите?! — кузен поразился ещё больше. — И Ричард потакает столь непотребным для
141
Цветы всегда молчат
женщины увлечениям?!
— Он сам купил мне пишущую машинку! — Саймон начинал нешуточно бесить её. — И настоял на том, чтобы я записывала свои истории!
— Хм… Ну стоит ли удивляться, что он поощряет такое непристойное хобби, ведь он с детства был гадким и делал всякие пакости! Нам всё время приходилось ставить его на место!
Джози затрясло. Больше всего ей хотелось сейчас вцепиться в жиденькие волосенки Саймона и расцарапать ему физиономию. Она стиснула кулачки, топнула ножкой и высказала:
— Да как вы смеете оскорблять моего мужа в его же доме! Ещё хоть одна пакость про Ричарда — и я велю вышвырнуть вас вон! Не испытывайте моё терпение, хоть Ричард и зовёт меня ангелом, оно у меня отнюдь неангельское. А теперь, с вашего позволения, я хотела бы заняться делом!
Она развернулась и прошествовала в сторону кабинета. Саймон увязался за ней. Несколько минут всё было тихо. Джози яростно колотила по кнопкам машинки и нарочито громко передвигала каретку. Саймон рассматривал кабинет, что-то насвистывая себе под нос. Вид у него был предовольный, и не скажешь, что вчера похоронил мать. Если бы не траур, его и вовсе можно было бы счесть за беспечного маменькиного сынка, каким он, в сущности, и являлся большую часть своей жизни. Джози прекратила наблюдать за ним, потому что это сбивало с мыслей о романе. Но как только она полностью сосредоточилась на работе, Саймон, должно быть, заскучав, плюхнулся рядом в кресло и вытащил один лист из её рукописи. Пробежав страницу глазами, он расхохотался.