Цветы всегда молчат (СИ), стр. 66

— А разве это мешает ему быть герцогом? — сказала Мифэнви, поднимаясь, что тотчас же броситься навстречу дорогому родственнику. И действительно воссоединение скоро произошло, так как в комнату стремительным шагом вошёл высокий рыжеволосый мужчина.

Взглянув на него, Колдер выронил вилку. Ведь перед ним был не кто иной, как его однокашник по Ордену и один из лучших орденских Целителей, к тому же давний, его, Колдера, напарник Эммануэль Вардис. И Грэнвилл вскочил, намеренный вытрясти из того если не душу, то всю правду.

— Может мне кто-то объяснит, что всё это значит? — с едва сдерживаемой яростью поинтересовался Колдер.

Вардис наклонился, как ни в чём небывало расцеловал племянницу, и лишь потом бросил на Грэнвилла ехидный взгляд.

— Ты сам виноват! Тебе ведь даже было неинтересно, что за человек работает в паре с тобой, — сказал он и протянул руку в знак примирения.

И тут удивилась Мифэнви.

— Так вы знакомы?

— Ну, с твоим дядей и герцогом Брайджери я вижусь впервые, а вот Эммануэля Вардиса знаю достаточно давно, чтобы иметь веские основания утверждать: он та ещё скотина, — прокомментировал её замечание Колдер.

— Грэнвилл, я искренне жалею лишь об одном — что позволил этой свадьбе случиться, и моя обожаемая племянница досталась такому грязному ублюдку, как ты, — в тон ему парировал Вардис.

С этими словами приятели обнялись. Затем Грэнвилл пригласил друга к столу и, позвав слугу, распорядился подать ещё один прибор.

Лишь после этого, указав на Латою, представил её.

— Моя кузина, только не зарься — она помолвлена.

— Вот так всегда! — с наигранной грустью сказал Вардис, склоняясь над рукой Латои, — самые очаровательные леди либо почти замужем, либо скоро будут. А потом меня донимает родня: почему я до сих пор не женат?

136

Цветы всегда молчат

Латоя смотрела на него красноречиво-обожающим взглядом, который ясно давал понять: ради титула герцогини она без зазрения совести расторгнет помолвку. Поэтому она немедленно приняла самую томную позу и проговорила:

— Ах, дорогой герцог…

— Я очень не люблю, когда ко мне обращаются по титулу, и вообще не люблю формальностей, поэтому зовите меня просто Вардис — когда-то давно я придумал себе это имя, и оно мне очень нравится, — несмотря на то, что её перебили довольно бесцеремонно, Латоя не обиделась. Ведь в целом он вёл себя довольно вежливо, а ранее назвал её очаровательной. К тому же его выразительные болотного оттенка глаза заставляли вспомнить о лесных омутах, а веснушки, рассыпанные по всему лицу, придавали ему нечто мальчишеское. И это делало его привлекательным даже несмотря на резкие, грубоватые черты. Он был одет в кремовый костюм, расчерченный крупной тонкой сине-зеленой клеткой. Одежда сидела на нём, как влитая, подчёркивая идеальную, сухопарую фигуру. — И будем друзьями, — заключил он.

— С удовольствием! — восхищенно выдохнув, отозвалась Латоя, и жизнь уже не казалась ей такой серой, как с утра. По крайней мере, два цвета у неё точно появилось — болотный и рыжий.

Вардиса стали закидывать вопросами о том, что твориться в Лондоне. Но он, будучи человеком, женатым на медицине, мало чем мог их порадовать, поскольку светская жизнь не интересовала его совсем и в принципе. Поэтому застольные разговоры вскоре перешли в плоскость так называемых скучных тем — политики, науки, философии. Говорили только трое. Поэтому Латоя вскоре соскучилась и откланялась, решив в одиночестве обдумать, как обзавестись титулом герцогини.

Мифэнви тоже решила вернуться к домашним делам: ведь она ещё не раздала дневные поручения слугам. Колдер проводил её улыбкой: его хрупкая жёнушка при случае умела быть очень даже строгой. Не то чтобы она держала дворню в ежовых рукавицах, но слушаться и подчиняться сумела заставить.

После ухода жены Грэнвилл пригласил Вардиса в лабораторию. Расположившись среди кубов и реторт, мужчины несколько минут сверлили друг друга тяжёлыми взглядами.

— Знаешь, Грэнвилл, — наконец, нарушил молчание Вардис, — когда я думаю, что ты спишь с моей племянницей, на меня накатывает плохо контролируемое желание тебя придушить.

Грэнвилл ухмыльнулся и парировал с ленцой:

— Вряд ли у тебя получилось бы, потому что я всегда был лучше тебя в сражениях.

— Ага, — беззлобно согласился Вардис, — к тому же ты — демон, а я — всего лишь человек. Но, если честно, — признался он после некоторого раздумья, — я рад, что вы вместе. Я ведь знаю, что Цветы значат для вас.

Колдер улыбнулся, но несколько грустно, потому как мысли его вернулись к недавним событиям. К главному он перешёл без обиняков:

— Вчера в мой замок вломились Сёстры Скорби вкупе с Матерью-Хранительницей…

— Это невозможно! Мне доподлинно известно, никто из них не покидал Остров Богини. Я недавно оттуда.

— Вот это-то и веселит. Мейв спалила их своим Цветением. Настоящие Сёстры Скорби смогли бы легко отразить атаку едва распустившегося Цветка. А эти грязные самозванки собирались провести над ней Обряд Очищения, — Грэнвилл сжал кулаки, желваки заходили у него на скулах.

137

Цветы всегда молчат

— Вот это — события. А тут ещё Похитители Ароматов. Уже встречался с ними? — задумчиво спросил Вардис.

— Несколько дней назад, — подтвердил Грэнвилл, — сразу после свадьбы.

— Я видел её — Дурман, у которого похитили аромат. И скажу тебе — это неприятное зрелище.

— Странно, мне казалось, что она должна быть неотразимой.

Вардис усмехнулся:

— А разве может быть иной женщина, чья сущность — Дурман? Конечно же, она изящная, хрупкая, грациозная. Манящая даже в этом остекленелом состоянии. Родителей у неё нет, привезли её ко мне опекуны — почтенные старые люди. Но добиться от них чего-то вразумительного не удалось — похоже, кто-то основательно подтёр им память. Я не хочу её потерять, как ещё двоих — Вереск и Чертополох. Они увяли прежде, чем я успел понять, что с ними не так и как им помочь…

Вардис тяжко вздохнул, когда он прикрыл ладонью лицо, стало заметно, что у него дрожат пальцы.

— Что будем делать? — Колдер стоял в своей любимой позе: опершись о рабочий стол и сложив руки на груди.