Цветы всегда молчат (СИ), стр. 65
Мифэнви ахнула, когда он резко дернул вниз остатки некогда дорогого платья. Глаза Колдера хищно сверкнули, и она даже поёжилась от этого взгляда. В спальне на всех поверхностях были расставлены свечи: Колдер всегда говорил ей, что в их свете она кажется золотой.
Он ласкал страстно и требовательно, она извивалась и кусала губы, чтобы не стонать слишком громко. Его прикосновения и поцелуи обжигали, ей казалось, что на теле останутся следы.
Резко отстранившись, он подхватил её и направился к ванной. Та находилась в углу, под пологом из легчайших тканей. Открыть заклинанием краны и набрать тёплой воды — дело пары мгновений. Колдер медленно опустил в исходящую паром жидкость жену, и вскоре присоединился к ней сам.
Мифэнви смутилась, но он, ухмыльнувшись, притянул её к себе.
— Ты что-то имеешь против? — его голос чаровал и обволакивал, а ладони касались сокровенных местечек; она постанывала и, прикрыв глаза, держалась за его плечи.
— Это… это же… предосудительно…
— Может быть, — он наклонился и прикусил её сосок, при этом проводя рукой по внутренней стороне бедра, — тогда приготовься, сегодня будет много предосудительного… А теперь раздвинь ножки… Вот так…
Он обхватил её за талию, такую тонкую, что его руки смыкались на ней в кольцо, и резко насадил на свой член. С силой. Сразу на всю длину. Вскрикнуть не позволил, закрыв ей рот поцелуем. Мифэнви оставалось лишь впиться ногтями в плечи мужа и рыдать ему в губы…
***
Проснувшись наутро, Мифэнви почувствовала себя совершенно разбитой, но с другой стороны — абсолютно удовлетворенной. Вчера была сумасшедшая ночь, одно воспоминание о которой заставляло её мучительно краснеть… Ночь темного сладострастия и болезненного удовольствия…Но что ж, она ведь замужем за демоном, она влюблена в демона, и вовсе не намерена обелять его…Тем более, после того, что случилось накануне, ей просто необходимо было погрузиться в этот омут чувственных наслаждений.
Мифэнви улыбнулась своим мыслям и, чуть поморщившись при вставании, отправилась в ванну. Искупавшись, позвонила в колокольчик. Мэрион явилась тотчас же, словно ждала на пороге.
— Ах миледи! — вскричала горничная, когда, помогая ей вытираться, заметила следы от жестоких поцелуев Колдера. — Что он с вами вытворяет? Такие отметены просто позорны для леди!
134
Цветы всегда молчат
Мифэнви взбрызнула ей в лицо капельки с пальцев:
— Не завидуйте, моя дорогая!
Мэрион отфыркнулась, как намокшая кошка.
— С чего вы взяли, что я чему-то завидую! — обиделась она.
— Я вижу это по вашим глазам, Мэрион. И мне кажется, — Мифэнви притянула полотенце к груди и, чуть наклонившись вперед, прошептала таинственно: — вам следовало бы присмотреться к нашему конюху Леону. Он так очевидно вздыхает по вам.
Мэрион оскорбилась ещё сильнее:
— Вот ещё! Он верзила и грубиян!
Мифэнви улыбнулась:
— А разве это исключает возможность любить? А потом, если бы вы его приласкали, не думаю, что он был бы груб с вами, — и задорно подмигнула ей. — Тем более что он — человек порядочный, и вряд ли опорочит вас.
Мэрион тщательно вытерла волосы своей хозяйки. Ей, как она сама ни раз говорила, нравилось видеть как они, густые и длинные, отливая медью и золотом, струятся по хрупким плечам госпожи. Взявшись за щётку, чтобы тщательно расчесать эту роскошь, она вздохнула.
— Вас что-то тревожит? — обеспокоилась Мифэнви.
— По правде сказать, миледи, вчера Леон сделал мне предложение.
— И что же вы ответили ему, моя дорогая Мэрион? — леди Грэнвилл полуобернулась, чтобы видеть лицо своей горничной. Та вспыхнула.
— Я обещала подумать…
— А я бы советовала вам его принять. По нему же видно, что он не равнодушен к вам.
Мэрион вздёрнула хорошенький носик и фыркнула.
— Думаю, я сперва его помариную!
Мифэнви улыбнулась ей не без лукавства:
— Главное не переусердствуйте, милая Мэрион!
— Ой, кто бы говорил! — взвилась та, даже бросая щётку. — Вы вон милорда три года мариновали, чуть досуха не замучили!
Мифэнви рассмеялась весело и беспечно. Так за спорами и разговорами о мужчинах прошли одевание и причёсывание.
Когда хозяйка Глоум Хилла появилась в столовой, там уже стол был накрыт к завтраку. Но главное на нем красовалась корзинка клубники. Совсем свежей. В такое-то время.
Увидев жену, Колдер тут же поднялся ей навстречу, взял за руки, наклонился и страстно поцеловал. Она ответила тем же. Несколько секунд они самозабвенно целовались, потом, с явной неохотой оторвавшись от неё, он взял одну ягодку и скормил ей, как птенчику.
Друг от друга их отвлекло покашливание. Латоя смотрела на родственников недовольно.
— Не так давно вы оба учили меня тут приличиям! А сами-то?! — зло проговорила она.
Колдер демонстративно и по-хозяйски обнял за жену за талию, Мифэнви прижалась к нему, сложив
135
Цветы всегда молчат
руки у него на груди. Он же, вернув кузине недобрый взгляд, спросил:
— А что, собственно, мы делаем не так? Или с некоторых пор мужу запрещено целовать свою законную жену? А, может быть, нельзя кормить её клубникой? Ну же, я жду!
Латоя задыхалась от гнева.
— Да делайте что хотите, но не при мне! Я, между прочим, одинокая неудовлетворённая женщина!
— Ах вон оно что! Ну так бы сразу и сказала! — поехидничал Колдер, и повел Мифэнви к столу. Подвинув ей стул, помог сесть. Латоя уселась сама, всё ещё рассержено ворча.
Завтрак проходил в молчании, лишь супруги изредка переглядывались, улыбаясь и обмениваясь короткими нежными репликами.
Трапезу прервал мажордом. Клянясь и извиняясь, он доложил о прибытии герцога Брайджерри. Мифэнви тут же радостно просияла:
— Дядюшка! Приехал! Простите скорее!
— Постой! — остудил её восторг Колдер. — Ты же говорила, что он — доктор?