Цветы всегда молчат (СИ), стр. 64

Она сняла с него очки, чтобы лучше видеть его глаза. В подобные моменты он казался таким трогательно беззащитным и совсем молодым. Она потянулась и поцеловала его в губы. Потом отстранилась, наслаждаясь выражением бесконечного блаженства на его лице, и сказала:

— Ричард! Вы же такой смелый, почему вы боитесь всего лишь меня?

— С чего вы взяли, что я смелый? — в её руке, заведенной за спину, он нашёл очки и вернул их на место, должно быть, чувствуя себя так значительно увереннее.

— Потому что вы всегда и всем смотрите прямо в глаза — я столько за вами наблюдала и видела! А трусливые — они в глаза не смотрят! Прячутся, вот!

— Какая вы у меня наблюдательная, — светло улыбнувшись и проведя ладонью по её щечке, ответил он. — Просто вы — свет моей жизни. До вас я жил кое-как и, поверьте, не хочу к этому возвращаться. Поэтому мне страшно остаться без этого света, но ещё страшнее сделать что-то, что погасит это сияние.

— Не бойтесь, — нежно проговорила она, обнимая его за плечи и склоняя голову, — вы тоже — мой свет!

Он крепко обнял её в ответ, и она почувствовала себя полностью защищённой от всех бед и напастей этого мира.

Им никогда ещё не было так хорошо вместе, а их сердца никогда раньше не стучали в таком единодушии…

Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год

Вырваться и обогнать свет! Каким-то чудом ей это удалось, хоть платье, изодранное в клочья, и мешало двигаться… Но она успела. За секунду до того, как свет сжёг бы его.

Встать на пути, раскинув руки, поставить щит, а потом, обернувшись, ударить в ответ.

Всё произошло столь быстро, что когда он подлетел, она, растратив жизненную силу, уже оседала наземь.

Колдер схватил, прижал к себе. Сердце ухало чуть ли не в пятки. Он что-то говорил, но не слышал собственного голоса… Вся его бравада рассыпалась прахом, лицо сделалось мертвенно-бледным, а глаза наполнились ужасом. Мифэнви протянула к нему дрожащую тонкую ладонь, коснулась щеки и, сказав как можно строже:

— Не умеешь лгать — не лги! — отключилась.

Сёстры Скорби и Мать-Хранительница корчились, как посыпанные солью слизни. Казалось, с них

132

Цветы всегда молчат

так же слазит верхний покров, обращаясь в пенящуюся желтоватую субстанцию. Но тут замерцали лилово-синие всполохи пространственного коридора, и некто, видимо, щадя душевную организацию Колдера, увлёк незадачливых вершительниц правосудия в межмирное путешествие. Только тогда Грэнвилл вздохнул спокойнее и взглянул в лицо своей принцессы: она была бледна и, казалось, не дышала. Затем перевёл глаза ниже, туда, где между хрупких ключиц билась жилка пульса, судорожно сглотнул и тут же одёрнул себя: он никогда этого не сделает! Только не с ней!

Подняв её, как бесценное сокровище, Колдер отнёс жену в спальню и опустил на кровать. Принцесс искони принято будить поцелуями, ну что ж — он не станет сворачивать с наторенного пути. Он присел рядом, наклонился и поцеловал её. Длинные ресницы затрепетали, Мифэнви открыла глаза и слабо улыбнулась.

Потянулась к нему, обняла…

— Я действительно чуть не начала тебя ненавидеть, — он хотел, было, возразить, но она остановила: — За то, что ты так бесцеремонно клевещешь на человека, которого я люблю и благодаря которому жива.

Он улыбнулся, она отстранилась и откинулась на спину, поманив к себе, и он устроился рядом, положив голову на её же подушку. Мифэнви нашла его руку и переплела пальцы.

— Я уже начинаю привыкать к тому, что знакомство с Орденом у меня происходит спонтанно. Но всё-таки проясни кое-что…

— Если слёзы Цветка способны вернуть Садовника к жизни, то Садовник, а особенно Смотритель Сада, может поцелуем восстановить нарушенный баланс сил Цветка…

— Я это учту в следующий раз, — ласково сказала она, поворачиваясь набок и целуя его — в лоб, в глаза.

— Не хочу никаких следующих разов! — резко отозвался он, заключая её в объятия. — Я устал бояться! Помнишь, я говорил тебе, что страх, боль, отчаяние — опасны для Садовника. Их тьма может погасить в нас остатки света, и тогда демон, живущий внутри, вырвется и начнёт буйствовать.

— И что, демона нельзя потом никак остановить? — разволновалась Мифэнви.

— Можно, — грустно ответил Колдер, дунув на завитки волос вокруг её чела, — убив.

— А разве он никогда больше не станет человеком? — по-настоящему испугалась она.

— Увы, нет.

— То есть, если бы они начали истязать меня, ты бы мог утратить человечность?

— Думаю, именно этого они и добивались.

— То есть, ты хочешь сказать, что эти женщины вовсе не те, за кого себя выдают? — нахмурилась она.

— Более того, я скажу что они — паршивые актрисы. Будь то настоящая Мать-Хранительница, она бы распознала мою ложь, так же легко, как ты.

Мифэнви перевернулась и уставилась в потолок.

— Как ты думаешь, что им нужно от всех нас?

Колдер лёг в такую позу, как и жена.

— Тайна за семью печатями. Притом это — не метафора. В Ордене каждую тайну запирают на семь

133

Цветы всегда молчат

магических печатей.

— Но есть же у этого заговора какая-то цель?

— Безусловно. И она одна и та же у всех заговоров, независимо от страны и эпохи, — власть.

— И ты даже предположить не можешь, кто из ваших Мастеров настолько властолюбив?

— У нас очень строгая иерархия. Мы их даже в лицо не видим и никогда лично не разговариваем. Если что-то нужно — обращаемся к Старшим Садоводам, а те — дальше, потом — дальше… Но одно я могу сказать уверено: то, что происходит сейчас — нарушает все Корневые Постулаты, на которых испокон веков держался Орден.

— Послушай, — Мифэнви вновь повернулась к нему лицом и погладила по волосам, — а разве ты не можешь рассказать о том, что происходит? Пусть что-то делают.

— Чтобы обвинить Мастера, — Колдер притянул её к себе и стал целовать, опускаясь всё ниже, — нужны куда более веские доказательства, чем те, что есть у меня…