Цветы всегда молчат (СИ), стр. 59
Латоя согласилась, Джоэл чмокнул её в светлую макушку и был таков.
Потом уехали Торндайки.
Простившись с ними, Мифэнви грустно вздохнула. Казалось, Глоум Хилл тоже затих, погружаясь в свою привычную сумеречную дремоту.
Они с Колдером, взявшись за руки, медленно шли к лестнице, у самого её основания — остановились. Мифэнви подняла голову и посмотрела на мужа, тот нежно провёл по ещё щеке согнутой ладонью, а потом, наклонился, легко поцеловал.
121
Цветы всегда молчат
— Не грусти, моя Незабудка, зато мы сегодня ужинаем вдвоём, а потом … мы будем танцевать…
— Без музыки? Просто при луне? — поинтересовалась она. Этот вариант её вполне устраивал. Но Колдер загадочно улыбнулся:
— А вот это — сюрприз! Дождись ужина и меня. — Затем обнял её за талию и, приподняв личико, проговорил: — Будь сегодня принцессой! Цвети для меня!
Она улыбнулась, светло и нежно, глаза её сияли, а сердце переполняла любовь, какой она никогда не испытывала прежде. Это чувство звенело натянутой струной меж их сердцами, и, представлялось, если та струна оборвётся — закончится сама жизнь.
Колдер с неохотой отпустил жену и куда-то ушёл. Она же решила, в конце концов, навестить мадам Мишо — Латоя на ту нахвалиться не могла. Мадам Мишо расположилась в западном крыле, заняв целых три комнаты.
Кузину Мифэнви, как и ожидалась, застала у модистки.
Завидев леди Грэнвилл, мадам Мишо тут же рванула к ней и стала, обходя вокруг, рассматривать. Модистка была женщиной высокой и крепко сбитой, и хрупкая хозяйка Глоум Хилла доставала ей до подбородка.
— Веснушки! О, шарман! Шарман! — причитала она, заставляя Мифэнви густо заливаться краской.
Латоя надменно фыркнула:
— И что же тут красивого! — она крайне гордилась своей безупречной алебастровой кожей.
— О! — протянула мадам Мишо. — Веснушки сводят мужчин с ума. Это вам любая француженка подтвердит. А вы что скажете, мадам? Разве ваш муж их не любит?
Теперь Мифэнви не просто покраснела, она стала пунцовой и закрыла лицо руками. Колдер обожал её веснушки, осыпая поцелуями едва ли не каждую из них и шепча при этом что-то про пыльцу цветочных фей. Но это было слишком интимно и слишком прекрасно, чтобы кто прикасался к такому пусть даже намёком.
Поэтому она лишь закивала в подтверждение слов модистки.
Латоя усмехнулась.
— Вот не понимаю я их, этих мужчин! Вечно им нравится не то, что нужно!
— Мадемуазель Грэнвилл, как вы можете говорить подобное! — возмутилась француженка. — Мы, женщины, как цветы. Одни — яркие, другие — нежные, и каждый мужчина выбирает свой цветок. И уж поверьте, дитя моё, вы ни за что не заставите того, кто предпочитает фиалки, взять розу, сколь бы та не была прекрасной.
Мифэнви сейчас убрала руки от лица и вовсе глаза смотрела на говорившую. Может быть, эта Мишо тоже из Ордена?
Та, заметив удивление хозяйки замка, весело подмигнула и сказала:
— Когда-то я была цветочницей! Поверьте, очень полезный опыт для модистки! Вам бы, мадам, я предложила, — она, чуть прищурившись, посмотрела на Мифэнви, — что-нибудь нежное, например, незабудки.
Мифэнви вздрогнула.
Латоя захлопала в ладоши.
122
Цветы всегда молчат
— Великолепно! А мне! А мне!
— Увы, мадемуазель Грэнвилл, для вас у меня нет цветов! — мадам Мишо развела руками.
Латоя надулась.
Но мадам Мишо уже полностью переключилась Мифэнви.
— Мадам, как я понимаю, вы неспроста заглянули к старушке Адель? Верно?
— О да, — смутившись, подтвердила Мифэнви, — у меня… у нас… намечается сегодня особенный вечер.
— Хорошо, что предупредила, — буркнула Латоя, опускаясь в кресло, что почти утопало среди вороха тканей и различных аксессуаров, разбросанных всюду в этой комнате. — Стало быть, ужинаю в одиночестве у себя.
— Я буду тебе очень признательна, если ты так поступишь, — растрогано поблагодарила её Мифэнви.
— Да, ладно… Мне всё равно тоскливо — Джоэл уехал, Ричард — тоже.
Мифэнви стало жаль ею.
— Обещаю, завтра с утра мы пойдём на прогулку, в долине за замком много красивых мест и осенних цветов, — заверила она.
— О! Тогда я с вами! — тут же влезла мадам Мишо, что до этого молча перебирала какие-то безделушки в своём, казалось, бездонном дорожном сундуке.
— Хорошо, думаю, вам будут любопытны некоторые из здешних растений, — многозначительно проговорила Мифэнви.
— Несомненно! Сейчас цветы в причёске — на пике моды! Одна мастерица выучила меня сушить их в буре! Не поверите — выглядят, как живые, только держатся вечно! Вот, хотя бы взгляните на этот обруч, — она открыла коробку, стоявшую на столике у окна, и извлекла оттуда предмет
дивной красоты. По серебряному ободу затейливо расположились незабудки в сочетании с голубыми топазами. — Не желаете ли примерить? Эта хитрая штучка позволяет сделать пышную причёску и выпустить локоны. Вам пойдёт!
Мифэнви радостно кивнула, сейчас она напоминала девчонку, которая впервые добралась до шкатулки с матушкиными драгоценностями.
— У меня и платье есть, — она ринулась к шкафу, скоро достала из оного платье из тонкой светло-синей ткани. — Оно чуть великовато, но мы сейчас подгоним…
Однако Мифэнви не слушала её, пораженная созерцанием расстеленного по оттоманке материла. Он будто тёк, искрясь и переливаясь, но при этом был гладким и очень нежным на ощупь. Латоя тоже подскочила и стала пробовать.
— Что это? Что за материя? — восхищенно выдохнула она.
— Кажется, что его соткали феи из лунных лучей, — не менее восторженно добавила Мифэнви.
Мадам Мишо, похоже, несказанно гордилась собой, ну и, разумеется, эффектом, что произвел созданный ею наряд.
— Le tissu[1] очень дорогая и редкая. Её делают из волокон ананаса. Говорят, на самых Филиппинах. Едва удалось достать. Ну что, станете мерить? Если решите взять — хорошо уступлю.