Цветы всегда молчат (СИ), стр. 56
— Я соблазню его! — столь же уверенно сказала она.
И они скрестили пальцы, заключая новое пари, и прильнули к губам друг друга, скрепляя сделку.
_______________________________________
[1] Точного времени появления фразы найти не удалось, поэтому вполне возможен анахронизм —
прим. автора.
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
Джози открыла глаза, и улыбка тотчас же слетела на её губы, словно ангел порхнул. Ей хотелось бежать, бросаться на шею, портить причёску, стаскивать очки… А ещё хотелось смеяться, пусть глупо и без причины, но громко и весело, потому что сердце, как заведённое выстукивало сейчас: Ричард! Ричард! Ричард!
На тумбочке у кровати — три алых розы, но в саду Грэнвиллов — она помнит! — роз нет! Неужто летал за ними?!
Подумать только — у Ричарда есть крылья! Значит, они обязательно будут летать, там, среди звёзд, о которых он ей рассказывал вчера…
Щеки заалели, дыхание сбилось. И чувство, что сейчас переполняло её, — такое необыкновенное, от него сразу больно и радостно, улыбка и слёзы…
Что это? Что с ней? И это сердце, как сумасшедшее, отбивает: Ричард! Ричард! Ричард! А стоит прикрыть глаза — как давешнее отражение в зеркале тут как тут. И почему она раньше не замечала, какой он привлекательный?
Джози поняла, что если ещё минуту не увидит мужа, её хватит удар…Она протянула руку, взяла колокольчик и позвонила умываться и одеваться…
Скорее, скорее! К нему! Он её подхватит, закружит, и они будут хохотать в унисон…
Ах, Ричард!..
***
115
Цветы всегда молчат
Латоя высмотрела жертву. Он сидел в кресле у окна за утренней газетой. Латоя оценила его туалет: подчёркнуто опрятный, утончённо-элегантный. Ему так к лицу светлое!
Она поправила грудь, облизала губы, выпростала локон из причёски. Что там говорила маман? Вот: «Хочешь покорить мужчину: меньше слов — больше ресниц! Ахай да восхищайся. Мужчины это любят. Так им проще казаться важными».
Ну что ж, тогда она будет хлопать ресницами и восхищаться.
Виляя бедрами, Латоя направилась в сторону Ричарда. Изящно склонившись, она поставила локти на деревянную напольную газетницу и, томно взмахнув ресницами, спросила елейным голоском:
— Сэр, можно узнать, что вы делаете?
Торндайк скосил на неё глаза, хмыкнул, но промолчал.
Латоя не унималась — слегка надув губки и добавив капризности в голос, она повторила заход:
— Ну так что?
Он вздохнул и, не глядя на неё, словно с ним говорила не леди, а тень, небрежно бросил:
— Процесс понимания, осмысления и усвоения буквального и скрытого смысла текста, выраженного в графических символах, с помощью мозга и глаз называется чтением.
Латоя захлопала ресницами ещё быстрее. Её-то мозг точно не воспринял и понял десятой доли сказанного. Но она, однажды сев на конька, сворачивать не умела, и посему во весь опор понеслась дальше.
— А с чего нужно начинать читать газету? — с придыханием спросила она.
Мистер Торндайк даже не подумал оторваться от своего занятия. Когда он ответил ей, голос его звучал ровно и холодно, а тон очень походил на тот, который выбирает опытный лектор, когда нужно объяснить азы болвану:
— Сначала газету следует развернуть. Это довольно просто. Даже цирковые обезьянки могут обучиться за пару дней.
Интуитивно Латоя понимала, что разговор пошёл совсем не в том русле, как она рассчитывала, но остановиться уже не могла.
— Как любопытно! — выдохнула она. — А читать обезьянки тоже могут обучиться за два дня?
— Нет, что вы! — не без ехидства отозвался он, по-прежнему не отводя взгляда от газетных колонок. — Читать обезьянки не учатся вообще. Им это не нужно.
У Латои перехватило дыхание, да так, что из глаз едва ли не брызнули слёзы. Так её ещё никогда не унижали, а ей достало ума понять смысл этой фразы. И, главное, не возмутишься, не затопочешь, не закричишь: «Как вам не совестно так разговаривать с леди!» Ведь всё вроде бы чинно и не выходит за рамки приличий. Но как же больно, чёрт!
Но судьба нынче решила вовсе отказать ей в везении, потому сзади сейчас раздался нежный голосок, проканючивший:
— Милый, я хочу кофе!
Джози прошествовала мимо Латои, словно та была неодушевленным предметом, подошла к мужу и положила ладонь ему на плечо. Ричард немедля оторвался от газеты, вскинул на жену сияющие глаза, обнял за талию, улыбнулся. И вид у него при этом был такой, будто он готов тотчас же кидаться, тащить огромную лестницу и лезть на небо за солнцем.
116
Цветы всегда молчат
— Я мигом, ангел мой, — сказал он, вскакивая и целуя ей ручки.
Вежливо, словно только, наконец, увидел, кивнул Латое и, пробормотав:
— С вашего позволения, — выскочил прочь.
Джози опустилась в кресло, ещё хранившее тепло Ричарда, словно окунулась в его объятия, чуть прикрыла глаза и счастливо вздохнула. Затем, будто приходя в себя, смерила Латою, всё ещё прибывавшую в шоковом состоянии от своего сокрушительного поражения, надменным взглядом и проговорила с хищной улыбочкой:
— Он — мой!
Латоя взрыкнула, кляня судьбу, и бросилась вон.
Джози победно рассмеялась ей вслед.
В коридоре Латоя налетела на Джоэла. Тот выглядел довольным и, казалось, уже продумывал, какой платы потребует с неё за проигрыш. Латоя не стала отпираться, сказав просто:
— Ничего, смеётся тот, кто смеётся последним! Иди, она там одна!
Джоэл усмехнулся и, отсалютовав ей, едва ли не со всех ног помчался к заветной цели. Латое захотелось посмотреть, что у него выйдет. И поскольку любопытство тут же заглушило всяческий гнев, она повернулась и на цыпочках, подобрав платье, двинулась следом.
***
Джози листала свой альбом. Она и сама не знала, зачем взяла его с собой. Сонма воздыхателей, которые прежде охотно марали оный своими не всегда ладными виршами, вроде не предвиделось. Но должно быть сентиментальность, вдруг накатившая на неё, как это нередко случалось, заставила забросить в саквояж эту книжецу.