Цветы всегда молчат (СИ), стр. 40
— Он ведь привлекательный, не так ли? — не унималась Латоя. — Сначала он мне показался слишком бледным и тощим, что ли… А теперь, смотрю, — и очень даже ничего. А ты что скажешь?
Мифэнви смущенно улыбнулась, потом вздохнула и, наконец, ответила:
— Когда я увидела его в первый раз — я испугалась и спряталась за Пола. А теперь … Теперь скажу, что да, привлекательный…
Она смутилась ещё больше.
— То есть, ты находишь его симпатичным, но при этом не мечтаешь о нём? — непонимающе уставилась на неё Латоя.
— Скажи, разве там, в лондонских салонах, было мало мужчин, которых ты считала приятными?
— О да, довольно много! — Латоя несказанно обрадовалась возможности вспомнить своё блестящие прошлое.
— И разве каждого из них ты рассматривала, как партнёра? — Мифэнви страшно смущал этот разговор.
— Нет, я выбирала! Между прочим, только самых красивых! Видела бы Джоэла Макалистера! О, не мужчина — мечта!
— Вот! Поэтому то, что я выбрала Пола, вовсе не означает, что я не должна отмечать, что Колдер хорош собой, но при этом не означает и того, что я обязательно должна рассматривать его, как желанного мужчину.
Мифэнви вся алела и не знала, куда деть руки. В памяти ясно воскресли картины вчерашних поцелуев.
Но Латоя сегодня была беспощадна.
— А если бы тебе пришлось выбирать… Между Колдером и другим мужчиной, кого бы ты выбрала?
— К чему этот разговор? — Мифэнви злилась, а она не любила злиться. — Три года назад я выбрала Пола, намерена хранить ему верность и более никого выбирать не собираюсь! — запальчиво проговорила она.
Латоя отодвинулась подальше и картинно поводила в воздухе рукой, словно что разгоняя:
— Боже ж ты мой! Пока приедем — заражусь твоей святошностью!
Мифэнви посмотрела на неё презрительно и отвернулась к окну, давая понять, что разговор закончен. Они больше не проронили ни слова до самого Лланруста.
***
Северный Уэльс, «вольный город» Лланруст, 1878 год
Дориан Пятый Лланрустский полусидел на ложе. Со всех сторон его окружало множество подушек разных размеров и фасонов. Занавески на окнах слуги слегка приспустили. В комнате пахло анисом.
— Подойди, дочь моя, — сказал он слабым хриплым голосом.
Мифэнви тут же подбежала к ложу. Она явилась сюда, как была, в дорожном платье и шляпке с вуалью. Она рухнула на колени у его кровати и, схватив пухлую руку отца, поднесла её к губам.
— Отец, дорогой отец! Я — плохая дочь! Я не навещала вас целых три года! Нет мне прощения!
82
Цветы всегда молчат
Она разрыдалась, уткнувшись в его ладонь.
— Не плачь, дитя моё. И не вини себя, я наслышан, сколь много тебе довелось перенести, моя бедная маленькая Мейв.
— Со мной были друзья. А вы — один! Совершенно один!
Она перебралась к нему на ложе, обняла руками за шею и положила голову на плечо, как любила в детстве.
— Мейв, — отец похлопал её по руке, — знала бы ты, как мало надо старику. Вот ты со мной — и я уже счастлив.
— Что говорят доктора? — взволнованно спросила она. — Я так мчалась к вам, что ещё ни с кем не повидалась…
— Плохо, дочка! — он закашлялся.
Мифэнви встала, дрожащими руками налила в воды из стоявшего на полочке графина и протянула ему стакан:
— Вот, папа, выпейте! — он осушил стакан залпом и передал ей. Мифэнви прижала его руку к своему бешено колотящемуся сердцу: — Пап, клянусь, я больше вас не брошу! Мы найдем лучшего доктора! Вы поправитесь! Я стану ходить за вами, как за младенцем!
Отец приобнял её и притянул к груди:
— Кстати, о детях, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Мой уход был бы не столь тоскливым, имей я перед смертью возможность повозиться с внуками!
Мифэнви залилась краской.
— Но… мой муж… он умер три года назад…
— Мейв, это ещё не повод и тебе зарывать себя.
— Но… — собралась, было, возразить она, но он приложил толстый и унизанный палец к её губам:
— Тсс, детка! Выслушай своего отца. Тебе, дорогая моя, уже двадцать и пора начинать мыслить государственно. Лланрусту нужен наследник!
— Что?! — вскричала она, отстраняясь.
— Пообещай мне… — голос Дориана задрожал. Мифэнви тут же пожалела о своём порыве и вновь склонилась к нему. Отец обнял её за шею и прошептал в ухо: — Выполни последнюю волю умирающего…
— Да, батюшка, всё, что угодно! Только не говорите о смерти! — она вцепилась в его ладонь обеими своими и пылко затрясла.
— Мейв, выйди замуж. Я тут подготовил список кандида…
Она вскочила, глаза её сверкали.
— Мыслимо ли?! Мыслимо ли такое коварство от родного отца?! Я ночей не спала! Я готова была бежать к вам бегом! А вы! Вы! — она закрыла лицо руками. Слёзы возмущения и обиды душили её.
— Ах ты, строптивая девчонка! — уже куда бодрее проговорил он. — Я закрыл глаза на твой мезальянс с этим бастардом! Но теперь я не позволю тебе командовать! — Он извлёк из-под подушки лист, убористо исписанный мелким почерком. — Или ты немедленно выберешь одного из этих господ, — он потряс бумагой, — и заметь, мне стоило немалых трудов —
83
Цветы всегда молчат
выбрать самых достойных! — или я поступлю с тобой так, как короли испокон веков поступали с разборчивыми принцессами!
— Это как, интересно знать?! — Мифэнви уже не плакала. Ярость кипела в ней. — Отдадите за первого встречного?!
— Вот именно! — и он грозно сверкнул глазами.
— Ну что ж, тогда я с удовольствием возьму на себя эту роль, — сказали сзади. Мифэнви обернулась, и только сейчас поняла, что Колдер, который шёл за ней следом с самого их приезда сюда, видел весь спектакль. Как он там говорил: билеты на лучшие места! Стыд-то какой!