Цветы всегда молчат (СИ), стр. 41

Колдер подошёл, взял её за руку и, повернувшись к Дориану и вежливо кланяясь, сказал:

— Ваша светлость, я давно без памяти влюблён в вашу дочь и был бы счастлив назвать её своей женой!

Мифэнви ахнула и лишилась чувств. Колдер подхватил её, нежно прижимая к себе.

— О, кто это у нас тут?! Никак Грэнвилл-старший! Настоящий лорд! Я согласен! Согласен! Благословляю вас! — и под испепеляющим взглядом будущего зятя Дориан прытко соскочил со смертного одра и заорал слишком зычным для болящего голосом: — Церемониймейстера ко мне! Нынче устроим бал в честь помолвки! И переоденьте её, как подобает принцессе! — возбужденно проговорил он, указывая подбежавшим слугам на бесчувственную дочь, лежащую в объятиях Колдера.

И даже несмотря на то, что взгляд лорда Грэнвилла обещал на месте убить того, кто посмеет хотя бы прикоснуться к Мифэнви, пока та не придёт в себя, Дориан был счастлив, как ребенок.

Оксфордский университет, 1878 год

В аудитории снова — яблоку негде упасть. На его лекциях так всегда. Коллеги по университету давно уже смирились с этим, а если и завидуют — то по-белому. Им не дано, так как Ричарду, легко и непринуждённо взламывать стереотипы, разрушать привычные устои и концепции, оставляя при этом картину мира целостной и непоколебимой.

— Вспомните Уильма Блейка:

одном мгновенье видеть Вечность, Огромный мир — в зерне песка,

единой горсти — бесконечность,

небо — в чашечке цветка.

— Сложно сказать точнее о том, как всё в нашем мире взаимосвязано и проистекает одно из другого. Например, природный магнетизм — это волны, некие позывы, которые испускает человек. А эмпатия, соответственно, способность подобного рода волны улавливать… — Ричард, как всегда, говорил уверенно и вдохновлено, и сто пар глаз смотрели на него едва ли не влюблено. — Из этого, как раз, и следует то явление, с которого мы начали наш сегодняшний разговор и которое я именую «завороженность жизнью»…

Резкая боль прошила голову от виска в висок. Вызов? Но почему сейчас? Больно так, что аж тошнит. Как тебе импульс? Чувствительно? А эти мальчишки смотрят так пристально.

Он лишь чуть заметно коснулся пульсирующего виска, немного ослабил шейный платок, поправил очки и подавил судорожный вздох. Ну вот, кажется, никто ничего не заметил.

Ричард как всегда блестяще резюмировал сказанное, аудитория взорвалась аплодисментами. Наконец, все ушли. Он поспешил в подсобное хранилище, что примыкало к аудитории и,

Цветы всегда молчат

пробормотав заклинание, нырнул в светящийся бирюзой полукруг.

***

Остров Стак-Скерри, Орден Садовников, резиденция Мастера-Дракона, 1878 год

Когда мореходы замечали на поверхности воды Стак-Скерри — проплывали мимо. Кому нужна ничем не примечательная лысая скала, где только и обитателей, что тина да чайки. Никто и представить себе не мог, что на этом острове прямо-таки кипит жизнь. Правда, совершенно незаметная взгляду простого смертного.

Ричард шёл по гулким коридорам, где осталось столько радостей и печалей, где свершились открытия и случились разочарования. Где встретились друзья и появились враги. Задолго до того, как в его жизни появилась Джози, именно здесь, на пустынном, казалось бы, острове он обрёл подлинные семью и дом. Заветы Ордена были для него святы. Он никогда не думал подвергать сомнению содержащиеся в них истины.

Пред дверью в тронную залу он поклонился двум братьям в масках и произнёс:

— Слышу цветы!

— Так внемли же! — ответили братья, отворяя дверь и пропуская внутрь.

Кроме Мастера-Дракона, восседавшего на троне, изображавшем цветок, в зале были Старейшины и Отправители Наказаний. Значит, суд.

Ричард, как того требовали правила, опустил голову, преклонил колено и ладонью коснулся пола.

— Знаешь ли ты, Садовник, почему ты здесь? — Лицо Мастера-Дракона скрывала золотая маска, из-за этого голос звучал глухо.

— Я догадываюсь, Мастер, — сказал Ричард тихо и грустно.

— Будь добр, Садовник, назови мне Цветы Богини?

— Красная Роза, Белая Лилия, Сияющий Лотос и … — после недолгой, но мучительной паузы, когда накрывало осознание содеянного: — … Алый Гибискус.

— Верно, сын мой. А скажи мне теперь, как надлежит Садовнику обращаться с Цветами Богини?

— Он должен их лелеять и оберегать.

— А может ли Садовник брать эти Цветы себе?

— Нет, подобное строго запрещено.

— Что ждёт Садовника, нарушившего Непреложный Закон?

— Казнь.

— А теперь ответь, как ты посмел взять себе Алый Гибискус?

— Он был так прекрасен, а я — так слаб.

— Два года мы ждали твоего покаяния, — ну как же он забыл: именно в этот день пару лет назад он сделал предложение Джози! Ричард зажмурился и скорбно вздохнул. — Почему ты не раскаялся, это облегчило бы твою участь?

— Я не раскаиваюсь и теперь, — сказал он, поднимая голову и дерзко смотря в прорези маски Мастера-Дракона.

— И готов умереть?

Цветы всегда молчат

— Я нарушил закон, осознаю это и готов понести наказание. Но я не стану каяться. Только скажите, что станется с Цветком?

— Её отправят на Остров Богинь, правда, сначала ей придётся пройти Очищение.

Ричард знал: то был жуткий обряд, связанный с огнём. Он ни разу не присутствовал на Очищении, но слышал, что почти все девушки, подвергавшиеся ему, погибали. Поэтому сейчас его прошиб холодный пот.

— Прошу вас, не делайте этого! — взмолился он. — Уверяю вас, её душа чиста и прекрасна, а ведь это главное у Цветка!

По телу бежали мурашки. Отчаяние от невозможности спасти или хотя бы защитить любимую сводило судорогой пальцы. Хотелось выть, метаться и рвать на себе волосы.

— Её участь решат Старейшины. Ты должен лишь положиться на их мудрость, — холодно произнёс Мастер-Дракон, поведя рукой в сторону старцев, что сидели с надменными лицами и молча взирали на происходившее.