Цветы всегда молчат (СИ), стр. 36
— Даже… не надейтесь, Джози, — он задрал ей юбку до самых бедер и оторвал застежку на её панталончиках вместе с клочком ткани, — я ваша — реальность. Так просто от меня не отделаетесь…
Он ворвался в неё резко, до боли, заставив вскрикнуть и глуша этот вскрик яростным поцелуем. Она вцепилась в его плечи и обвила ногами его торс, чтобы он мог ещё глубже проникнуть в неё. Они захлёбывались в поцелуях. Джози хныкала, а он двигался в ней быстро, сильно, в рваном сумасшедшем ритме, заставляя всё её хрупкое тело сотрясаться от каждого его толчка. Её стоны становились всё сладостнее, она выгибалась в его объятьях, ерошила его волосы. И отчаяние, что клокотало в нем, глохло, уступая место страсти…
Он живёт рядом с совершенством. Имеет возможность касаться, ласкать, любить. И теперь у него была она — его девушка из снов, его сбывшаяся мечта. В праве ли он желать большего?
_______________________________
[1] Детва — личинка пчелы.
73
Цветы всегда молчат
«Кои» по-японски «страсть»
«Ренаи» по-японски «романтика»
[4]В этот период Япония уже стала открытой страной, и начала вести дела со странами Запада, в частности, с Англией. Поэтому встретить японца в Англии того периода было вполне возможно. А уж в Ордене Садовников — тем паче
Графство Нортамберленд, замок Глоум Хилл, 1878 год
Мифэнви не сопротивлялась, она просто замерла и застыла, и он даже испугался, не лишалась ли она чувств от его натиска. Она не останавливала его, останавливаться пришлось самому.
Колдер отлетел к своему рабочему столу, упёрся руками в столешницу и, склонившись вперед, надломлено расхохотался. Перед глазами рушился с таким тщанием возведенный мир. И женщина, единственная, что искренне любила его, пусть и только как друга, уносилась от него в темном вихре отчаяния, рассыпаясь миллионами золотистых искр.
Он обернулся, Мифэнви сидела на одном из стеллажей, куда он её усадил, чтобы удобнее было целовать. Она перехватила одной рукой строгий воротник своего темного вдовьего платья. Другая её рука, сжатая в кулак, прижималась к груди. Глаза Мифэнви были закрыты, а щёки пылали. Неровная полоса света, падая сверху, золотила волосы, будто подчёркивая, насколько ей здесь не место — цветочной фее в логове злого колдуна.
Колдер горестно усмехнулся. Мифэнви, наконец, открыла глаза и, не глядя на него, тихо сказала:
— Простите меня.
Лавина сорвалась.
— Вы издеваетесь?! — заорал Колдер, стиснув кулаки. — За что мне прощать вас? Это я должен в ногах валяться!
Она упрямо тряхнула головой и произнесла, все тем же чуть слышным, похожим на шелест листвы, голосом:
— Вы страдаете, Колдер. И я — причина ваших страданий. А я меньше всего на свете хотела бы, что вы страдали…
— Ах, вот оно как! — вкрадчиво протянул он, недобро щурясь. — Добренькая вы наша! Святая! Ну что ж, тогда утешьте меня снова! Бросьте мне цветок ещё раз, ваше высочество, — с этим словами он картинно расшаркался.
И тут она, к его ужасу и удивлению, покраснев до корней волос, дрожащими пальцами стала расстегивать пуговицы лифа.
— Что вы делаете? — зло поинтересовался Колдер.
— Собираюсь утешить вас, — запинаясь, пролепетала она. — Но сегодня у меня нет другого цветка, кроме меня самой.
Колдер подошел к ней, взял в ладони её личико, уткнулся лбом в лоб. Почувствовал: его Незабудка тоже вся пылает.
— Что же мы творим, Мифэнви? — проговорил он, вздымая горячим дыханьем завитки волос вокруг её лба. — Простите меня.
— И вы меня, — отозвалась она, хватаясь за ворот его сюртука. — Честно — простите. Особенно, за тот случай. С цветком. Мне так стыдно.
74
Цветы всегда молчат
Он осторожно обнял её.
— Давайте забудем, что здесь произошло.
— А вы сможете? — тихо спросила она.
— Я мечтал об этом три года. Вряд ли у меня получится забыть.
— Тогда давайте по-другому, — сказала она и, подавшись чуть вперед, коснулась его губ своими.
Колдер тут же ответил, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй. Его руки скользили по её спине.
Мифэнви затрепетала от новых яркий ощущений, чувствуя, как корсаж становится тесным и тянет внизу живота. Она боялась даже пошевелиться.
В этот раз Колдер был почти нежен. Со стоном оторвавшись от губ, он прошёлся поцелуями по её подбородку, спустил дорожку на шейку. И отстранился, застегнув ей пуговицы платья.
— Благодарю вас, моя принцесса, — сказал он, и взгляд его посветлел. — Вы сегодня невероятно щедры. Но, боюсь, я не могу взять — это слишком дорогой подарок для меня.
Он протянул ей руку и помог слезть со стеллажа.
— У вас, наверное, масса вопросов, — проговорил он уже совсем спокойно. Мифэнви кивнула.
— Давайте по порядку, а то у меня сегодня итак — голова кругом, — чуть грустно улыбнулся Колдер.
— Вы сказали, что человеку лишь раз достаточно взглянуть на незабудку, чтобы оказаться привороженным? — начала она. — Но ведь и другие мужчины, кроме вас и Пола, видели меня. Почему же на них не подействовало?
— Такова сила незабудки, — он оперся об стол и сложил руки на груди. Глаза его возбуждённо блестели. — Яркую розу, роскошную лилию — видно сразу. А вот нежная незабудка, — он улыбнулся, Мифэнви покраснела, — заметна не каждому. Кто-то увидит и сочтёт её невзрачной, кто-то — и вовсе пройдёт мимо, но обязательно будет тот, кто остановится, завороженный…
— Скажите, Колдер, — голос её дрогнул, — а с этим… с завороженностью… можно что сделать? Ну бывают же отвороты?
— Бывают и можно, — он усиленно изучал пол у своих начищенных до зеркального блеска чёрных ботинок. — Почти любой приворот можно снять, и почти каждое заклинание аннулировать. И я бы смог это сделать… если бы захотел…
— Но вы…
— Но я не хочу. Мне так светлее… А иначе — потеряюсь во тьме.
Они оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Мифэнви рассматривала систему перегонных кубов, в которых по-прежнему что-то булькало и парило.