Цветы всегда молчат (СИ), стр. 100
И сияние, нестерпимо-яркое, словно где-то взорвалась звезда, накрыло окрестности. И по мере того, как свет сходил на нет, становилось видно, что алыми всполохами по небесной сини разметался венчик прекрасного цветка…
***
205
Цветы всегда молчат
Она медленно приходила в себя… Сначала вернулись звуки, по первоначалу — очень громкие. Потом — цвета, и последними — ощущения… Джози почувствовала, что ей холодно и только тогда осознала, что полностью обнажена. Лишь волосы, темным шёлком струившиеся по плечам, были ей естественным покрывалом. Поёжившись и охватив себя руками, она огляделась и тут … Вот теперь ей стало не просто зябко, она словно заиндевела от ужаса: он, её Ричард, бездыханным и в пятнах сажи лежал поодаль.
— Нет! — прошептала она, мотнув головой. — Нет!
Пройти через ад, чтобы потерять его? Нет!
Она встала, пошатываясь, как новорождённый котёнок, шагнула к нему и рухнула на колени.
— Нет! — закричала она, да так, чтобы её услышала вселенная. И склонившись к нему, откинув с его лба обожженные волосы, она проговорила, задыхаясь от горя: — Не смей умирать! Я ведь столького не сказала тебе! Что я прочла твою книгу и мне понравилось! Что я обожаю держать тебя за руку! Что ты — самый красивый мужчина на земле! Что я люблю тебя! Господи, как же сильно я люблю тебя!
Она плакала, безутешно и безудержно, захлёбываясь рыданиями, уткнувшись в его грудь…
Голос прозвучал так тихо, что она не сразу услышала его:
— … И слёзы Красавицы упали на тело Чудовища. Тотчас же рассеялись злые чары, и Принц сказал ей: «Здравствуй, любовь моя!»
Ричард приподнялся, притянул её к себе и их губы слились в поцелуе. Таком нежном и чистом, что природа вокруг замерла от восторга. А потом он заключил возлюбленную в объятья, прижав к себе крепко и надёжно, и позволил себе ощутить, что значит, быть любимым и нужным…
— Ты слышал?
— Ну конечно же, ангел мой. Я ведь просто претворялся, чтобы ты, наконец, призналась…
Но она не обиделась, не воспылала гневом, как было раньше, а счастливо рассмеялась:
— Хорошо, что слышал, а то второй раз мне не повторить!
Он тоже улыбнулся ей, взял в ладони её прекрасное личико и стал осыпать поцелуями. Пальцы невольно соскользнули в волосы, и он перебирал их, наслаждаясь шелковистостью… Как вдруг… Пальцы задели воздух: локоны истончились и рассыпались золотистыми искрами… Этих огоньков становилось всё больше. Вот-вот, они охватят её всю и она исчезнет в порыве ветра…
Сердце ухнуло вниз и остановилось. Дышать стало больно. Глаза защипало.
— З-за-а-ч-ч-е-е-м? — проговорил он, досадуя на эту дрожь в голосе и руках.
— Я хотела, чтобы ты жил… Ты ведь не умрёшь больше?.. — голосок становился всё тише, походя на шелест опавшей листвы…
— Разве я посмею теперь… — прерывающимся шёпотом сказал он, прижимая её к себе. Этот оттенок боли — чёрно-красный. Поэтому слёз не было. Просто глаза кровоточили. На самом дне расширенных зрачков. А тело содрогалось, как от ударов плетью…
Солнце снова ушло. Наползал туман, протягивая свои безжизненные белые щупальца к мужчине, в руках которого таяла золотыми искрами женщина…
Хохотала безумная старуха…
И тоненько звенел колокольчик, выводя заунывное: жизнь-за-жизнь! жизнь-за-жизнь…
206
Цветы всегда молчат
А вокруг увядали цветы…
Остров отправления наказаний, безвременье…
Несколько секунд его ломало осознание, что воистину дорогим ему женщинам — матери, жене — приходится платить жизнью за право быть любимыми им. Лютая ненависть к себе, отчаяние, страх, горечь уже тянули свои тёмные когтистые лапы к сердцу, готовые вырвать его и пожрать…
Но… его прекрасный цветочек шевельнулся… Длинные ресницы вздрогнули, и угасающий взор на миг осветился ярким и чистым чувством…
— Я люблю тебя, разве забыл… — её голосок звучал едва слышно, но в той оглушающей тишине, что царила вокруг, был подобен раскату грома… И тьма в душе отпрянула, испугавшись сияния, исходившего от этих слов…
Ричард с трудом улыбнулся, перехватил холодеющие и истончающиеся пальчики и проговорил дрожащим, срывающимся голосом:
— Помню, и никому тебя не отдам…
Плох он будет, как Садовник, если даст погибнуть вверенному ему Цветку. Понимание того, что нужно делать, приходило отчётливо, будто перед ним лежали распахнутыми Корневые Постулаты, где собраны все знания и опыт Ордена Садовников.
Осторожно переложив свою драгоценность на ковер трав, он заключил любимую в сохраняющий кокон. Это должно было на время законсервировать Увядание. Но для верности он оплёл свой «свёрток» самыми сильнейшими любовными заклинаниями, которые только знал… Поцелуй Садовника в некоторых случаях способен вернуть жить Цветку. Ну что ж, тогда он покроет — пусть и магическими — поцелуями всё её божественное тело.
Убедившись, что любимой ничего не грозит, он перекинулся. Ричард не боялся выпускать своего демона, он, в отличие от своих собратьев, умел его контролировать, не позволяя сознанию монстра поглощать сознание человека. То была редчайшая способность, за которую многие отдали бы всё…
… Смех Цветочницы замер на самой высокой ноте, потом — словно рухнул вниз и разлетелся медными бубенцами… Никогда прежде она не видела этих созданий, именовавших себя Садовниками, в их истинном обличии, а оно — пугало. Монстр осклабился и шагнул к ней. Миг, и когтистая лапа сомкнулась на шее, а ноги потеряли опору. Оставалось лишь хрипеть и тщетно пытаться разжать пальцы… Но тут они разжались сами по себе, и она плюхнулась наземь, больно приложившись и заскулив.
— Если хочешь жить, тварь, отвечай, как спасти её! — прогрохотал демон. И старуха жалобно выставила руки, прикрываясь от его рыка, как от удара.
— Скажу, скажу, только не убивай! — завопила она.
Демон поторопил её пинком.
Цветочница затараторила:
— Тебе к Мастеру-Дракону надо! Он может отменить выкуп, переназначив цену…
— Благодарю и живи, — вежливо сказал демон. Но старуху тут же охватил темный вихрь и унёс, вопящую, прочь.