Моя богиня, Вашего поэта
Послушайте, хоть песенка слегка
Вольна, быть может, но простим ей это:
Она не в церкви будет Вам пропета,
А в раковинку нежного ушка,
Не публикуя Вашего секрета.
Стихи мои просты – простите им, —
Они искажены своим рожденьем,
Моим воспоминаньем дорогим
И Вашим милым сладким принужденьем.
Поистине, во сне иль наяву,
В часы моих предутренних скитаний
В густом лесу капризный бог свиданий
Мне подарил такое рандеву
С крылатою Психеей? – но вчера
Я встретил двух прелестнейших созданий,
Лежавших в свете раннего утра
Под пологом листвы… венки сплетая,
Иль что еще… иль будто поджидая
Меня… Я к ним приблизился… Потом…
Вы правы, сон был вовсе не о том.
Что дальше? Но сдержите, дорогая,
Свой милый смех, хотя б на этот раз!
Терпение! Так вот же мой рассказ,
Судите сами, что он означает:
«Среди цветов, чьи очи источают
Нектар любви, на ложе из травы,
Едва забывшись от нежнейшей муки,
Они лежат, сплетя в обьятьях руки,
Не только, впрочем, руки – каковы! —
Но даже невесомые их крылья
Соединились в трепетном усильи
Спасти их от докучливой молвы.
Лишь губы отдыхают от лобзаний
В истоме сна, но только посмотри! —
Готовы уж для новых содроганий
В лучах стоглазой утренней зари».
Здесь Вы, конечно, спросите, о ком
Мой странный сон? Извольте, вот их лица:
С крылатым плутом я давно знаком.
Кого ж узнал в счастливой голубице,
Обманутой нескромным голубком?
О, Боже! Ту, кого считал своею,
Моя богиня, Вас – Его Психею!
Возвышенный возлюбленный мираж
Седого олимпийского синклита,
Сама себе и мастер и витраж,
Ты столь прекрасна, сколь порой забыта.
Хоть не сравнятся прелестью с тобой
Угодий Фебы звездные сапфиры
Иль Веспер, что сверкает чешуей
Любовной змейки на границе мира, —
Ты так бедна, простое божество!
Никто тебе не курит благовоний, —
Ни дев в хоралах сладостных агоний,
Ни голоса, ни лиры – ничего!
Не странно ли, что ныне, как и встарь,
Тебя не ждут ни в пагоде, ни в храме,
Ничей не посвящен тебе алтарь
И не осыпан свежими цветами, —
Что у тебя и не было, и нет
Оракула, тем паче – очевидца,
Надгробия, и памятных монет,
И жарких слов из бледных уст провидца?
В божественной античной череде,
Когда молились ветру и воде,
Огню и деревам, – на той обедне
Ты, скромница, всегда была последней,
Кому звучал любовной лиры звон.
И в наши дни, признаюсь между нами,
Все тот же и порядок, и закон.
Лишь изредка нетрезвыми глазами
Моих аллегорических утех
В людской толпе я различаю тех,
Кто, очарован мертвыми богами,
Нежнейшими порхает мотыльками, —
Застенчивых поклонников твоих.
Но кто они? И как же мало их!
Придется самому – в большом и малом —
Греметь твоим торжественным хоралом, —
Отныне я – твой сладкий фимиам,
Твой памятник, и пагода, и храм,
И песнь твоя, и лютня, и оракул, —
И пусть моих талантов кот наплакал, —
Но для тебя – о, почему же нет? —
Из бледных уст пророка жаркий свет.
В нехоженом заказнике ума,
Что стал без Вас, увы, совсем несносен,
Моих ветвистых мыслей кутерьма
Прошепчет Вам, за неименьем сосен
Под ветром, – как в немыслимой дали,
Куда мечты не залетали даже,
Деревья, как большие корабли
Взбираются на волны горных кряжей, —
Как птицы, пчелы и потоки вод
Свивают колыбельную дремоту
Дриадам, возлежащим без забот
По мшистому бездонному болоту, —
Как в этой заповедной тишине,
Ваш верный раб, священник и воитель, —
Я возведу Вам скромную обитель,
Украшенную всем, что мило мне.
Моих сокровищ никому не счесть, —
Вас будут ждать отвага клейких почек,
И буйство роз, и нежный колокольчик,
И звезды, что зажгутся в Вашу честь.
Все тайны, что пригрезились когда-то,
Все чудеса, что могут быть зачаты
Фантазией, что в силах изобресть
Моя тупая мысль, перо и лира, —
Все радости, все наслажденья мира —
Для Вас. А мне останется одно —
Зажечь свечу, и растворить окно,
И ждать, и уповать на Вашу милость,
Чтобы Любовь в ночи не заблудилась.
