Английская романтическая поэзия, стр. 22
Ода на меланхолию
Перевод И. Стависского
1
Не падай в сон летейских струй, не стоит он того,
из волчьих ягод не вари отравленные вина, —
подставь чело под поцелуй – ан глядь, уже его
лучами мертвенной зари венчает Прозерпина.
К чему нежнейшие цветы сажать в чертополох?
к чему древесному жуку, грызущему твой мозг,
иль белой моли платяной твоей Психеей быть?
ужели алчущей сове доверишь тайный вздох? —
и гордый светлый разум твой истает, словно воск,
и духи бреда и стыда твою умерят прыть.
2
Но Меланхолия, мой друг, сойдет к тебе с небес,
подобно облаку из слез, чтобы пролиться чудом,
преображая всё вокруг: ручей, поля и лес,
животворя зеленый холм апрельским изумрудом.
И розой в солнечной росе ты вдруг поймешь печаль,
иль радугой соленых брызг на утреннем песке,
пионами, по всей земле соткавшими ковер, —
и коль возлюбленной твоей совсем тебя не жаль, —
ее разящую ладонь прижмешь к своей щеке
и щедрой нежностью своей наполнишь гневный взор.
3
Она ведь просто Красота, влекомая на смерть,
Восторг, что, отлетев от губ, оставит боль и жалость,
и Наслаждение твое, в тот самый миг, заметь,
в тот миг, когда ее уста язвят тебя, как жала.
Что ж! Меланхолия придет, неслышно, как во сне,
и в храм Блаженства твоего поставит свой алтарь,
и ты, несмелым языком издав победный клич,
раздавишь Радость– виноград, прижав его к десне,
и, воспевая Ей хвалу, ничтожный пономарь,
ты станешь тенью, как и все, в числе ее добыч.
Ода греческой вазе
Перевод И. Стависского
1
Ты всё еще невеста тишины,
Безгласный плод, дитя времен молчащих.
Немой историк, мы тебе должны,
Взамен тебя, посредством рифм звучащих
Поведать, что классическим плющом
Увитый миф, к несчастью, не способен
Вместить в себя людской и Божий дом,
Назвать жильцов, и кто кому подобен,
Понять, что ваза есть не форма вазы,
И что свирель таит в себе экстазы.
2
Услышанная музыка сладка,
Но слаще – недоступная для слуха.
Играй, свирель! – душа твоя легка —
Не для людского уха, но для духа
Безмолвия, хоть юным не дано
Самим себе пророчить увяданье.
Цель рядом, если цель недостижима.
Продли, продли небывшее свиданье,
Любимая верна, пока любима.
Вкусней, пока не выпито, вино.
3
Как счастливы цветы, что облетели,
Послав весне последнее прости!
Как счастлив выводящий птичьи трели,
Зажав свое дыхание в горсти!
Но как измерить, на каких весах,
Источник тихой радости молчанья,
Восторг любви, что вечно молода?
Живая страсть далеко в небесах,
А здесь сердца в затменьи одичанья,
Горячечные лбы и немота.
4
О, кто они? кто жар своих сердец —
Какому богу? – жертвует без толку?
К какому алтарю угрюмый жрец
Ведет цветами убранную телку?
Чей град, в благословеннейших местах
Вознесший стены мирной цитадели,
Стоит безлюден? По какой причине?
Жилище пустоты! В каких устах,
В дыханьи чьей таинственной свирели
Воскреснет правда о твоей кончине?
5
Аттическая форма! Твой узор,
Мужи и девы в светлой круговерти
Нам явлены, чтоб жизни приговор
Не омрачал нам душу страхом смерти.
Средь новых бед и новой суеты,
Когда увянет наше поколенье,
Другой поэт доверится тому,
Что ты откроешь пылкому уму:
«Нет в мире правды, кроме красоты!
Она одна – и знанье, и спасенье!»
Ода к Аполлону
Перевод И. Стависского
Когда в сияньи золотом
Ты входишь в Твой небесный Дом,
Весь Пантеон святым гуртом стремится к лирам,
И все открыто их очам,
И песни дивные звучат,
Подобно радужным лучам над грешным миром.
Гомер нервическим перстом
Исторгнет бранной арфы стон,
И весь закатный небосклон немеет в страхе,
Когда вдали поет труба,
И смотрит слава и судьба
Глазами беглого раба в ахейском прахе.
А вот летит на Твой порог
Святая музыка Маро,
Где дышит чистая душа в нежнейшем звуке,
Меж тем, как он поет о том,
Что горе посетит наш дом
И скорбным жертвенным костром согреет руки.
А дальше в страшной тишине
Застыли сферы в вышине,
И в мыслях о последнем дне дрожат народы,
Покуда Мильтона громы
Не разорвут небесной тьмы
И не посеют в их умы зерно свободы.
Шекспир по воле Божества
Коснется вещих струн едва,
И мчит крылатая молва, векам вещая,
Что Страсть берет свои права
На все законы естества,
Пустые мысли и слова развоплощая.
А Спенсер, золотой трубой
Сзывая храбрых на убой,
Вдруг славит девственный покой негромким пеньем.
Смотри! Эола дикий глас
Так тихо проникает в нас
Очарованьем без прикрас и вдохновеньем.
Вся нежность Тассо – несть числа,
Как половодье без весла, —
Подъемлет души и тела к иной работе:
От ложа сладостных утех
Ведет он юных к доброте
И растворяет их сердца в блаженной ноте.
Когда же Девять Муз и Ты
Сольетесь в песне красоты,
И мощь божественной мечты летит на Землю, —
Познав смятенье и восторг,
Мы вдруг прервем вечерний торг,
Всей жизни подводя итог, бессмертью внемля.